Кризис модерного государства: утрата стратегической функции

2. Модерное государство: статика и прогресс

Все общественные функции в некотором смысле можно разделить на две части: те, которые должны выполняться постоянно, обеспечивая устойчивость общественного бытия, и те, которые изменяют это бытие в определенном направлении.

Ниже речь идет уже не о реконструкции исторических институтов как таковых, а об их функциональной интерпретации с точки зрения выполняемых политических задач.

Предположим, что поддержание устойчивости политического порядка в Древнем Риме обеспечивали магистраты, тогда как решение чрезвычайных долгосрочных задач становилось функцией диктатора, которого назначали для достижения определённой стратегической цели.

Можно предположить, что именно в Новое время это разделение на инерционную и стратегическую части приобрело особое значение. Именно такое политическое решение стало одной из основ модерна — непрерывной модернизации общества.

В дальнейшем будет показано, что именно отсутствие подобной институционализированной стратегической функции стало одной из причин перехода от республиканского периода к императорскому. В определённой степени через эту же оптику можно рассматривать балансирование тех же Афин между концентрацией стратегической власти и попыткой установить общее гражданское правление.

В республиках Италии эта проблема получила иное выражение. Например, в Венеции выделение фигуры дожа можно рассматривать как институциональное выделение носителя стратегических функций, отличных от повседневного управления.

В определённом смысле модерное государство — это синтез римской республики и империи периодов Принципата и Домината. Это может показаться странным, но если внимательно рассмотреть то, что произвели на свет отцы-основатели, то в действительности это функционально улучшенная модель, которая смогла соединить лучшие римские практики: создание устойчивых гражданских структур администрирования и формирование стратегических контуров имперской модели управления, способной решать задачи долгосрочного развития.

2.1. Выделение высшей представительной части: представитель народа, избираемый администратор, народный судья

Можно предположить разные причины выделения представительства. Например, управление общими делами требовало отвлечения от повседневных занятий. Если, как в Риме, устраняется царь, который ранее осуществлял управление, то возникает вопрос: кто будет выполнять эти функции?

Все общество сразу не может управлять. Политическое сообщество вынуждено выделить из собственного состава тех, кто будет действовать от его имени. Кто-то должен непосредственно отдавать приказы и решать споры, а значит, необходимо определить тех, кто будет выполнять общественные функции, — посредством жребия, избрания или иных признанных обществом способов.

Если взять историю Греции или Рима, можно выделить сотни названий, определяющих такие функции, увидеть различные системы и способы организации общественной жизни, значительность найденных институциональных решений и масштаб гражданских противостояний вокруг способов решения общественных проблем посредством формирования публичной власти.

2.2. Стратегическая функция: император

Но все представительское администрирование ничего не говорит о поступательном развитии или о решении стратегических задач общества. Предположим, что военное дело всегда требовало не только решения статических задач, но и обдумывания долгосрочных действий для победы над определенным противником. Отсюда происходит и само понимание греческого слова «стратегия», которое предполагало вовлечение и использование ресурсов в долгосрочной перспективе для достижения поставленной цели.

Решение стратегических задач — функция избрания в Риме временного диктатора на период войны или иных чрезвычайных обстоятельств — для реализации долгосрочной программы движения к цели победы или решения какой-либо другой стратегической проблемы.

В таком сценарии мы уже видим не административное определение повседневной жизни для поддержания циклического бытия. Стратегическая функция — это новое представление, где возникает направленное долгосрочное мышление: политическая стратегия и ее разновидности.

В Риме, прежде всего для решения военных проблем, эту функцию выполнял временный военный вождь — диктатор (нередко провозглашавшийся imperator), стратегическая функция которого позднее была институционализирована в фигуре императора. По мере превращения временной стратегической функции в постоянную именно она становится одной из основ формирования императорской власти.

Необходимость решения стратегических проблем в долгосрочной перспективе ликвидировала сменяемую модель временного избрания: стратегические проблемы стали постоянными. Император в итоге сосредоточил в своих руках и статическую часть политической системы: функции первого лица государства, верховного военачальника, верховного администратора, высшего судьи, понтифика и другие высшие публичные полномочия.

Временная стратегическая функция → постоянная стратегическая функция → императорская власть.

Стоит также уточнить, что сенат, консулы и другие публичные представительства римского народа также участвовали в выработке стратегических решений. Однако их деятельность носила преимущественно коллегиальный характер. По мере роста римского государства, необходимости постоянного контроля над стратегическими вопросами и принятия единоначальных оперативных решений возникала потребность в непрерывном стратегическом руководстве. Именно поэтому временный диктатор постепенно уступил место постоянной фигуре императора, сосредоточившего в своих руках стратегическую функцию государства.

При этом исполнение на различных административных уровнях статических функций происходило в границах общественного самоуправления. Это сохранялось в императорском Риме вплоть до поздних времен, опираясь на все то, что было разработано в республиканский период, — различные избираемые должности.

Предположим, что проблемой императорского Рима было несколько не то, что предполагают современники, рассматривая различные моральные аспекты противостояния императора и сената. В рамках предлагаемой модели император был необходим, причем необходим на постоянной основе: Рим перестал быть лишь городом-государством, превратившись в огромную территориальную державу, а военные и другие долгосрочные проблемы возникали то там, то здесь.

2.3. Проблемы производства стратегии в императорском Риме

Заметим, что в эпоху Принципата стратегические решения еще получали политическую легитимацию через сенат, тогда как в эпоху Домината такого механизма уже не требовалось.

Таким образом, стратегическая функция постепенно становилась внутренним делом императора и его окружения. Однако главная проблема заключалась уже не столько в реализации стратегии, сколько в самом производстве стратегического мышления. Рим институционализировал субъекта реализации стратегии, но не институционализировал производство самой стратегии.

Можно выделить несколько главных проблем производства стратегии в Римской империи:

• Функция реализации стратегии определена, но где производится сама стратегия? Где орган производства стратегии? Как устроен механизм ее выработки? Как происходит конкуренция различных стратегических программ развития? Итак: «Что стратегия?»
• Возможно, император занят чем-то другим либо вовсе неспособен быть определятелем стратегической функции? То есть император мог оказаться не стратегом. Итак: «Есть ли стратег?»
• Где согласие общества быть участником стратегического предприятия? Как устроен механизм утверждения стратегии? Возможно, это предприятие является чем-то гибельным, проявлением полного самодурства и результатом искаженного мышления правителя. Возможно, стратегия — это решение частных проблем ограниченного круга лиц или какого-либо внешнего стратега. Итак: «Где механизм общественного согласия со стратегией?»

Если отсутствует согласие гражданского общества, то стратегическое действие, вовлекающее жизнь всех граждан, превращается в нарушение их свободы и политических прав.

Поэтому реализация стратегической функции без участия общества превращается в безграничный произвол.

2.4. Прогрессивное развитие: политик-стратег

Предположим, что в Новое время решение стратегической проблемы прогрессивного развития было найдено: смысл функции политика-представителя и получения им мандата от народа заключается не просто в управлении общими делами, а главным образом в выработке и реализации долгосрочной стратегии развития общества.

Без такой долгосрочности невозможно говорить о полноценной функции политического представительства Нового времени.

Право на центральную власть в Новое время — то, что в президентских моделях государственного устройства выражено в функции президента, — в функциональном смысле наследует ту роль, которую в Риме выполнял военный диктатор, а позднее — император. Однако принципиальное отличие модерной модели заключается в том, что носитель стратегической функции должен быть избран на ограниченный срок, предложить обществу стратегическую программу развития и получить мандат на ее реализацию через политические процедуры.

Политик-стратег — это не только понимание политико-стратегической сложности, но и способность производить новое мышление, вырабатывать стратегические программы развития и воплощать стратегический замысел в историко-политическую реальность.

При этом система предварительных процедур модерного политического устройства должна обеспечивать соревнование и приход к власти именно тех, кто способен быть стратегами, а не администраторами, логика которых: «Скажите, что необходимо построить, — и я это построю».

2.5. Выделение профессионального государственного аппарата

Однако политик-стратег должен иметь возможность реализовывать свои замыслы, получившие общественную легитимацию через политические процедуры.

Для этого ему необходимы не только общественная поддержка и доступ к общим ресурсам, но и инструмент реализации — профессиональный государственный аппарат, обладающий необходимыми возможностями для решения стратегических задач.

Профессионализация государственного аппарата Нового времени становится обязательным условием эффективности стратегической модели развития. Усложнение общественных процессов требовало специализации, разделения труда и появления специалистов в различных сферах управления.

Однако в рамках предлагаемой модели главная причина выделения профессионального аппарата заключалась не только в необходимости специализации. Его создание было связано с формированием институционального механизма, подчиненного стратегическим задачам политического общества, который можно изменять, реформировать или заменять, если он перестает эффективно реализовывать поставленные политические цели.

При этом профессиональный государственный аппарат не является самостоятельным производителем стратегии. Его назначение заключается в компетентной реализации стратегических решений, выработанных политическим руководством и получивших общественную легитимацию. Именно поэтому в модерной модели политик производит стратегию, а государственный аппарат обеспечивает ее реализацию.

6.1. Узкий политический субъект

Ранняя модерная политическая модель имела противоречивый характер. С одной стороны, ограниченный круг политических участников создавал условия для высокой концентрации стратегического мышления и формирования действенных политических сред, способных производить альтернативные проекты развития.

Именно эти узкие политические коллективы выступали носителями суверенности политического мышления и стратегического действия: они формировали идеи, обсуждали стратегические альтернативы и предлагали новые модели общественного устройства.

С другой стороны, значительная часть населения оставалась исключенной из процесса формирования общего стратегического направления общественного развития.

В этом контексте ранняя модерная модель сочетала две противоречивые характеристики: высокую способность отдельных политических групп к политическому проектированию и ограниченность круга тех, кто мог выступать носителем суверенного стратегического замысла.

6.2. Делегирование власти, процедуры и сохранение политической субъектности

Политическое сообщество, которое на раннем этапе модерной модели оставалось относительно ограниченным по численности и статусно определенным кругом активных граждан, способных непосредственно участвовать в формировании политических решений, не только формировало стратегические идеи, но и определяло принципы организации аппарата власти: порядок отбора носителей полномочий, границы их компетенции и механизмы ответственности.

Делегирование власти не означало окончательной передачи суверенитета. Общество сохраняло возможность контролировать деятельность представителей власти, оценивать реализацию принятых ими решений и через установленные политические процедуры изменять состав носителей полномочий в случае утраты доверия или невыполнения поставленных задач.

Управленческий аппарат оставался инструментом реализации политической воли сообщества, действуя в пределах предоставленных ему полномочий.

Именно неукоснительное соблюдение процедур становилось механизмом сохранения связи между делегированной властью и ее источником. Они позволяли изменять носителей полномочий без разрушения самого политического порядка и обеспечивали возможность постоянной коррекции политического курса.

Таким образом, модерная модель предполагала не устранение различия между обществом и аппаратом, а постоянное воспроизводство связи между источником политического замысла и механизмом его реализации.

6.3. Механизм устойчивости реализации стратегической воли

Представительная власть как система делегирования политических полномочий обеспечивала реализацию политической воли сообщества свободных граждан. В рамках этой системы различные государственные институты выполняли различные функции формирования, реализации и контроля политических решений, направленные на сохранение устойчивости созданного механизма.

Конкретные способы организации этих функций могли существенно различаться в разных модерных политических системах. Разделение властей, парламентские процедуры, президентская или иные формы организации власти являлись не самоцелью, а различными институциональными механизмами обеспечения передачи политической воли, ее реализации и контроля за действиями представителей.

Законодательная власть в рамках данной модели определяла общие направления развития, закрепляла основные принципы общественного устройства в правовых нормах, устанавливала границы деятельности государственных и общественных институтов и осуществляла политический контроль за реализацией принятых решений.

Исполнительная власть обеспечивала практическое воплощение определенных политическим сообществом целей, управление общественными ресурсами и выполнение административных функций в рамках установленного порядка.

Судебная власть обеспечивала сохранение правового порядка, контроль за соблюдением установленных правил и защиту принципов, на которых основывалась политическая система.

Таким образом, различия между конкретными институциональными формами не отменяли общего принципа: политическое сообщество оставалось источником стратегической воли, а государственные институты выступали механизмами ее передачи, реализации и контроля.

7.1. Легитимация и мандат на власть — только в результате стратегического предложения

Не менее важной являлась ясность самого политического замысла — долгосрочной стратегии, курса или программы развития. Представительная власть получала мандат не только на текущее управление и поддержание существующих административных процессов, но и на реализацию определенного политического проекта, направленного на качественное изменение существующего положения вещей.

Именно этот замысел становился предметом открытого политического обсуждения и конкуренции. Политическая борьба представляла собой не только борьбу за занятие государственных должностей, но и соревнование различных представлений о будущем. Побеждала не просто политическая группа, а определенный проект развития, получивший право временно направлять действия государства.

Соответственно, административный аппарат реализовывал не собственную волю, а тот политический курс, который получил общественную легитимацию в результате конкуренции политических проектов и обсуждения альтернативных вариантов развития.

7.2. От стратегии к размытому политическому курсу или пустой формальности

По мере расширения политического субъекта содержание этой конкуренции постепенно изменялось. Если ранняя модерная модель предполагала соперничество относительно целостных стратегических проектов, то массовая демократия во многих случаях стала переходить к конкуренции более общих направлений развития и отдельных политических программ.

На периферии модерного политического пространства, где демократические процедуры могли сохраняться преимущественно в формальной форме, а действенное политическое общество не сформировалось как самостоятельный субъект стратегического проектирования, эта проблема проявлялась еще сильнее. Вместо политического сообщества, способного формировать долгосрочные проекты развития, часто сохранялись постимперские бюрократические структуры и элитные группы, связанные с прежними колониальными порядками, которые получили контроль над значительной частью политических и экономических ресурсов, ранее принадлежавших колониальным или имперским центрам.

В ряде случаев это означало не создание нового политического субъекта, а замену прежних носителей власти новыми элитными группами, воспроизводившими многие функции старого порядка. Формальные демократические процедуры существовали, однако механизм производства стратегического будущего оставался ограниченным узким кругом групп, не превращаясь в полноценную функцию политического общества.

В таких условиях выборы нередко превращались не в конкуренцию стратегических проектов, а в борьбу вокруг персонального лидерства, символических образов и текущих обещаний, не связанных с целостным представлением о будущем общества.

В таком случае процедура избрания сохранялась, но ее связь с производством долгосрочного исторического замысла ослабевала. Политическая система продолжала воспроизводить механизм передачи власти, однако утрачивала способность через этот механизм формировать и реализовывать стратегическое направление развития.

7.3. Власть как сочетание процедур и стратегии

Сочетание двух факторов — во-первых, понятных и обязательных процедур легитимации власти и, во-вторых, открытой конкуренции политических стратегий и программ развития — стало одним из ключевых преимуществ ранней модерной политической модели.

Ее преимущество заключалось не только в возможности смены носителей власти, но и в способности общества производить, проверять и отбирать различные проекты будущего. Процедуры предотвращали превращение власти в произвол, а конкуренция стратегий обеспечивала направленность политического действия.

8.1. Кризис развитого модерного государства: утрата обществом политической функции

Вместе с новой политической онтологией возникла фундаментальная проблема: отделение политической функции от непосредственного участия политического общества.

В предшествующих республиканских моделях граждане не просто обладали политическими правами — они рассматривались как непосредственные участники и носители политического порядка. Публичная сфера оставалась пространством их участия, а управление воспринималось как форма деятельности самого политического сообщества.

Это не означало фактического равного участия всех жителей общества, поскольку республиканские модели основывались на различных формах исключения и ограниченного гражданства. Однако сама политическая функция не была полностью отделена от сообщества граждан.

В модерной модели политическая деятельность постепенно профессионализируется. Управление становится разделенным между политическим представительством, государственными институтами, административным аппаратом и профессиональными управленцами.

Большинство граждан уже не осуществляет политико-стратегическую функцию непосредственно, а реализует её опосредованно — через выборы, представительство и контроль за деятельностью созданных ими институтов.

Первоначально такое опосредование являлось не утратой политической субъектности, а способом ее расширения: оно позволяло большему числу людей участвовать в формировании общего курса через созданные ими механизмы представительства. Однако одновременно возникала новая опасность — постепенное превращение участия в формальную процедуру и отчуждение самой способности производить политический замысел от общества к специализированным институтам.

8.2. Внутренняя логика аппарата управления вместо стратегической воли

Возникает фундаментальный парадокс: государство создаётся политическим сообществом как инструмент реализации его стратегических целей, однако со временем этот инструмент может приобретать относительную автономию по отношению к обществу, которое его создало.

Этот процесс можно определить как отчуждение политической функции. Функция реализации общего политического замысла, первоначально принадлежавшая политическому сообществу и его представителям, постепенно передается специализированным структурам. При этом по мере усложнения управления возникает риск того, что аппарат начинает влиять уже не только на исполнение решений, но и на само формирование политических приоритетов.

При чрезмерной автономизации такие структуры могут начать действовать уже не только в соответствии с общественными целями, но и исходя из собственной внутренней логики, собственных процедур и институциональных интересов.

Симптомом такого отчуждения стало изменение самого восприятия государства в модерном обществе. Если первоначально государственный аппарат рассматривался как созданный гражданами механизм реализации их общей воли, то со временем он всё чаще начинает восприниматься как самостоятельная сила, внешняя по отношению к обществу.

Показательным культурным маркером этой трансформации стала известная ироничная фраза Рональда Рейгана:
"The nine most terrifying words in the English language are: 'I'm from the government, and I'm here to help.'"
(«Девять самых страшных слов в английском языке: "Я из правительства, и я здесь, чтобы помочь".»)

В этом высказывании отражается уже не просто критика бюрократии, а более глубокое изменение политического восприятия: созданный обществом аппарат управления начинает восприниматься не как продолжение политической воли граждан, а как относительно самостоятельная институциональная система, действующая в соответствии с собственной внутренней логикой.

9.1. Инерционное управление, а не политическое проектирование

При отчуждении политическая деятельность постепенно преобразуется в администрирование ранее созданного порядка. Государство продолжает функционировать, институты продолжают воспроизводиться, процедуры продолжают работать, однако сама способность общества формировать новый исторический замысел может постепенно ослабевать.

Именно в этом проявляется фундаментальное различие между управлением и политическим проектированием:

• Управление отвечает на вопрос: как эффективнее реализовать уже определённые цели?
• Политическое проектирование отвечает на вопрос: каким должно быть будущее и каким образом общество может его создать?

Если политическое общество утрачивает способность отвечать на второй вопрос, политика постепенно сводится к поддержанию существующей системы и реагированию на возникающие проблемы. Однако сущность политического заключается не только в сохранении уже существующего порядка, но и в способности создавать новую историческую проектность.

Именно в результате такого отчуждения возникает феномен «статичности политического устройства»: общество сохраняет формальные механизмы политического участия, включая выборы и представительство, но постепенно утрачивает способность быть субъектом собственного долгосрочного исторического развития.

В таком случае политическая система продолжает существовать как механизм управления настоящим, но перестаёт быть механизмом производства будущего.

9.2. Историческая проектность, а не проблема выбора администраторов

Античная политическая традиция исходила из того, что гражданская общность сама являлась пространством формирования политического замысла и определения общего порядка действий.

Модерное государство создало более сложную систему разделения функций: политическое общество сохраняло статус источника суверенитета, представительные институты формировали политический курс, а экспертные структуры и профессиональный аппарат обеспечивали его реализацию.

Преимуществом мощной административной системы стала возможность организации сложного управления большими обществами. Однако её риском стала постепенная утрата обществом роли активного исторического субъекта. Представительные институты могут формировать политические программы и принимать решения, но само наличие таких процедур ещё не гарантирует существования реального стратегического мышления и способности создавать долгосрочные проекты развития.

Поэтому один из главных кризисов современной политики заключается не только в эффективности государственного аппарата, но и в способности общества создавать собственные исторические проекты.

Проблема будущего заключается уже не просто в том, кто и каким образом формирует представительные структуры и руководство административного аппарата, а в другом вопросе:

способно ли общество оставаться источником стратегического мышления, а государство — инструментом его реализации?

Именно эта проблема определяет один из ключевых кризисов современности: поиск механизма перехода от политики администрирования к политике исторического проектирования.

10.1. Поддержание инерции и отсутствие стратегического мышления

Именно здесь, в дискуссиях об «устойчивом развитии», проявляется ограниченность сугубо административной модели управления.

Администрация может эффективно выполнять поставленные задачи, поддерживать функционирование существующей системы и оптимизировать процессы внутри неё, однако она не всегда способна самостоятельно производить стратегию — новое мышление, необходимое для создания новой реальности.

В этом контексте показательной является критика концепции устойчивого развития, представленная Ричардом Румельтом в книге The Crux: How Leaders Become Strategists. Он обращает внимание на то, что совокупность даже общественно значимых и позитивных целей сама по себе ещё не образует стратегию (Rumelt, 2022).

Примером этого являются Цели устойчивого развития ООН, включающие широкий набор желательных направлений: преодоление бедности и голода, развитие экономики, сохранение экосистем, обеспечение доступной энергии и борьбу с изменением климата (United Nations, 2015). Однако между этими целями могут существовать реальные противоречия: достижение одной из них может затруднять реализацию другой (Rumelt, 2022).

Как отмечает Румельт, стратегическое мышление начинается не с перечисления желаемых состояний, а с определения ключевого вызова, выбора приоритетов и поиска согласованного пути действия (Rumelt, 2022).

Именно здесь возникает принципиальный стратегический вопрос: какая цель является определяющим направлением развития и каким образом она формирует образ будущего?

Без ответа на этот вопрос совокупность позитивных целей остаётся скорее системой согласования интересов и административных приоритетов, чем полноценной стратегией.

Стратегия начинается не с перечисления желательных состояний, а с формирования замысла или обнаруженного смысла будущего. Возникает вопрос: какой именно исторический смысл создаёт объединяющий образ развития?

10.2. Стратегия как новый смысл, производящий новую реальность

Ориентация на «всё позитивное» сама по себе не является стратегией. Стратегия — это не просто определение приоритетов, выявление конфликтов между целями или выбор механизмов их согласования. Стратегия начинается с производства ментального образа новой реальности, а уже затем включает определение пути её достижения.

Поэтому понятие «устойчивое развитие» само по себе остаётся недостаточным как стратегическая конструкция, если оно не содержит ясного ответа на вопрос о желаемом будущем, его смысле и механизме создания.

В таком случае «устойчивое развитие» может выступать не как результат полноценного стратегического проектирования, а как описание стремления сохранить существующую систему при помощи административного регулирования.

Вместо субъекта стратегии и целостного исторического замысла остаётся набор принципов, процедур и пожеланий — или, точнее, административная инерция управления потоками без производства нового смысла.

11.1. Реактивный механизм

Возможна ситуация, при которой эта способность фактически перестаёт принадлежать политическому обществу как пространству формирования и конкуренции стратегических замыслов. Тогда ни общество, ни государственный аппарат не осуществляют полноценного стратегического проектирования, а политическая система переходит в режим инерционного существования, в котором внешние вызовы всё больше определяют её поведение.

Она уже не движется к собственной стратегической цели, а постоянно изменяет направление под давлением новых проблем, расходуя силы и ресурсы на реагирование вместо реализации долгосрочного замысла.

Будущее в таком случае перестаёт быть предметом политического проектирования и возникает как совокупность последствий краткосрочных решений.

Но инерция не означает остановку. Скорее, то, что когда-то возникло как активный исторический субъект, перестав двигаться в направлении собственного замысла, начинает постепенно изменяться под воздействием внутренних процессов распада и внешних воздействий.

Можно предположить существование процессов политической энтропии, которые постепенно разжижают состояние ещё вчера плотного политического субъекта, превращая его из субъекта исторического действия в объект различных процессов.

Но тогда возникает последний вопрос: объектом чего и для кого?

11.2. Теория заговора как поиск субъекта стратегии

Если стратегическое проектирование перестаёт осуществляться политическим обществом, возникает вопрос о возможном носителе этой функции.

Гипотетически им могут стать государственный аппарат, замкнутые элиты, внешние центры влияния или другие организованные субъекты. Возможно также, что сама эта функция постепенно утрачивается как самостоятельный элемент политической системы.

Таким образом, центральной проблемой становится не вопрос власти как таковой, а вопрос существования политического общества как пространства формирования и конкуренции стратегических замыслов.

Именно от наличия такой способности зависит, остаётся ли государство инструментом реализации общественных проектов или преобразуется в систему воспроизводства собственной внутренней логики либо в механизм реализации замыслов, источник которых остаётся неизвестным самому обществу.

В рамках системной теории Лумана стратегический замысел не является элементом описания социальной реальности. Будущее не производится через смысловое целеполагание и проектирование, а возникает как результат самовоспроизводства социальных систем. На месте стратегии как мысли о смысле будущего появляются процедуры, коммуникации и институциональные процессы, которые сами производят ткань происходящего.

Именно здесь возникает принципиальное расхождение между стратегическим и системным (постмодернистским) пониманием общества:

• В стратегической перспективе будущее является результатом обнаружения смысла, формирования замысла и его преобразования в проект. Стратегия — это всегда мысль о смысле будущего, которая в процессе реализации превращается в исторический проект.
• В системной (постмодернистской) перспективе будущее возникает из внутренней динамики процессов, не имеющих единого предварительно заданного смыслового центра и стратегического направления. Реальность не создаётся как воплощение единого замысла, а возникает как результат функционирования системы, её собственных операций и взаимодействий.

Однако такая позиция может вызвать критику со стороны проектного и рационального мышления. Если сложные процессы не предполагают замысла, то каким образом возникают объекты и системы, которые очевидно требуют предварительного проектирования, — например, город, фабрика или политический институт?

Именно эту проблему рассматривает Ричард Румельт в книге The Crux: How Leaders Become Strategists, критикуя представление о сложных социальных системах как о процессах, которые развиваются исключительно через саморегуляцию и адаптацию. Он показывает, что стратегия предполагает наличие субъекта, способного определить направление, выбрать приоритеты и направить коллективные усилия за пределы обычного воспроизводства существующего порядка (Rumelt, 2022).

В этом смысле вопрос о стратегии становится вопросом не только о наличии механизмов управления, но и о существовании субъекта, способного производить замысел будущего и превращать его в историческое действие.

Именно здесь возникает фундаментальный вопрос: можно ли построить здание без проекта?

11.3. Призраки модерна

Именно здесь проявляется особенность современной ситуации. Значительная часть общества, сохраняя модерную способность рационально анализировать происходящие процессы и видеть их последствия, одновременно частично оказывается в постмодерной ситуации: она обнаруживает результаты исторических изменений, но не обнаруживает субъекта или замысла, который можно было бы считать их источником.

Возникает своеобразный разрыв: модерное сознание продолжает исходить из того, что сложные изменения должны иметь смысл, проект и источник проектирования, тогда как постмодерное понимание реальности объясняет их через безличную динамику систем и процессов.

Не находя ясного источника стратегии внутри собственного политического пространства, такое сознание начинает искать его вовне — в форме скрытых центров принятия решений, замкнутых групп или иных предполагаемых субъектов, которые должны объяснить происхождение происходящих изменений.

Таким образом, теория заговора может рассматриваться не только как ошибка причинного объяснения, но и как симптом утраты обществом представления о собственной способности быть источником стратегического действия.

12.1. Постмодернистские теории публичного управления: управление без политического субъекта

При этом возникает парадоксальная возможность: если стратегическая функция отсутствует или выводится за пределы политического общества, то для поддержания функционирования сложной системы может оказаться достаточно иной модели управления.

Вместо классической конструкции, где политическое общество формирует замысел, политическое руководство получает мандат, а государственный аппарат реализует решения, возникает модель распределённого управления. В ней управление может осуществляться через сети организаций, независимые агентства, экспертные структуры, государственно-частные партнёрства, регуляторные механизмы и различные формы передачи функций внешним исполнителям.

Однако здесь возникает главный вопрос: если управление распределено, то где находится механизм производства стратегического смысла?

Если стратегическая функция не исчезает полностью, то возникает другая возможность: она перемещается за пределы прежнего политического общества. В таком случае общество сохраняет способность участвовать в отдельных процедурах управления, выборах или обсуждении локальных вопросов, но перестаёт быть субъектом формирования долгосрочного исторического направления.

Тогда возникает различие между обществом как совокупностью граждан и политическим обществом как субъектом стратегического действия.

Первое может продолжать существовать как пространство социальных взаимодействий, потребления, профессиональной деятельности и участия в отдельных институциональных процедурах. Второе же предполагает способность формировать смысл будущего, создавать проекты развития и контролировать их реализацию.

12.2. Новые центры стратегии?

Если эта функция не исчезает полностью, а перемещается к наднациональным структурам, глобальным экономическим субъектам, экспертным сетям или иным центрам принятия решений, возникает новый вопрос: кто в действительности формирует стратегическое направление развития и насколько этот субъект зависит от воли самого общества?

Кто предоставил ему право определять долгосрочный курс? Каким образом возникает его легитимность? И не вступает ли такая ситуация в противоречие с одним из ключевых стремлений модерной политической мысли — создать систему, в которой направление общественного развития определяется не внешней по отношению к обществу силой, а самим политическим сообществом через рациональные процедуры, представительство и контроль?

В этом смысле один из фундаментальных замыслов модерна заключался не просто в ограничении власти как таковой, а в устранении произвола неподконтрольных обществу групп и лиц, которые могли определять судьбу сообщества без его участия.

В таком случае бывший политический субъект оказывается не источником стратегии, а объектом воздействия стратегий, произведённых за пределами его непосредственного участия.

В определённом смысле подобная проблема имеет исторические аналоги. В античных республиканских моделях значительная часть политических функций оставалась внутри самого гражданского сообщества: управление осуществлялось через выборные должности, жребий, процедуры и непосредственное участие граждан.

Однако это не означало отсутствия стратегии. Стратегическая функция также являлась частью деятельности политического сообщества и могла реализовываться через военных и политических лидеров, которые действовали внутри общего политического пространства и сохраняли связь с гражданским коллективом.

Именно поэтому современные системные и постмодернистские теории публичного управления вызывают принципиальный вопрос: возможно ли устойчивое функционирование сложного общества на основе процедурной самоорганизации и административной адаптации без отдельного механизма производства стратегического смысла и политического проекта будущего?

12.3. Пределы роста, тупик Просвещения и занятый трон

Но возникает другой вопрос: возможно ли, что проблема заключается не только в утрате субъекта стратегии, но и в отсутствии самого направления дальнейшего развития?

Достигнуты ли определённые пределы роста, после которых прежние модели исторического движения перестают производить новые горизонты будущего? Если общество больше не формирует долгосрочных целей, возникает риск замены развития его имитацией: поддержанием существующих процессов, созданием символических программ и воспроизводством представления о движении без реального изменения направления.

В таком случае возникает фундаментальный вопрос: действительно ли отсутствует будущее или же отсутствует субъект, способный его сформулировать?

Можно предположить, что в условиях ослабления стратегической функции возникает особый тип элиты — элита сохранения или элита завершения, ориентированная не на производство нового исторического проекта, а на управление инерцией уже созданного порядка.

Такая элита не обязательно должна обладать единым замыслом или действовать как централизованный субъект. Её функция может заключаться в сохранении существующего устройства, поддержании устойчивости институтов и ограничении появления альтернативных стратегических проектов.

Это не означает отсутствия различных интересов, целей или частных замыслов. Напротив, различные группы могут продолжать производить собственные проекты и смыслы. Однако это уже не является модерной моделью, в которой политическое общество выступает источником общего стратегического направления развития.

В предельном случае возникает стремление к деполитизации общества: превращению граждан из участников формирования исторического курса в управляемое население, участвующее преимущественно в поддержании существующего порядка.

Такая система может продолжительное время сохранять устойчивость, поскольку продолжает двигаться по инерции ранее созданного исторического проекта. Однако она уже не производит собственное будущее, а существует за счёт стратегического капитала, созданного предыдущими эпохами.

Именно здесь возникает вопрос о занятом троне: если политическое общество перестаёт быть источником стратегического мышления, кто занимает место субъекта, определяющего историческое направление?

Возможно, это уже не отдельная личность или группа, а совокупность институтов, систем, экономических механизмов, технологических структур и иных центров влияния, которые начинают определять траекторию развития без единого публично сформулированного стратегического замысла.

Но тогда возникает главный вопрос модерна: если источник стратегии больше не находится внутри политического общества, сохраняет ли общество способность быть субъектом собственной исторической судьбы?

13.1. Подавление, манипуляция?

Предположим, что кто-то всё же способен поставить вопрос о стратегическом направлении развития. Возникает следующий вопрос: каким образом система реагирует на появление такого запроса?

Возможны различные варианты. Это может быть прямое подавление альтернативных политических проектов, использование административных механизмов ограничения конкуренции или более мягкие формы управления общественным восприятием.

При этом сама возможность подавления не исчезает даже тогда, когда система утрачивает способность производить стратегический проект. Репрессивные и административные механизмы могут продолжать функционировать по инерции, сохраняя способность ограничивать появление новых субъектов стратегического мышления.

Можно предположить, что власть, утратившая способность создавать будущее, становится особенно чувствительной к любому интеллектуальному и политическому вопросу о смысле её существования. Если легитимность больше не основана на реализации стратегического проекта, возникает стремление сохранить сам механизм власти независимо от его первоначальной цели.

Напротив, политическое общество в собственном смысле должно требовать не только участия в процедурах, но и возможности обнаруживать стратегический смысл происходящего, формировать долгосрочные цели и использовать избираемую власть как инструмент их реализации.

В ответ на это могут распространяться такие представления, согласно которым стратегия вообще невозможна, смысл будущего не существует, а общество должно лишь адаптироваться к возникающим процессам.

Однако вместо стратегии в таком случае появляется набор общих целей, принципов и пожеланий: «устойчивость», «благополучие», «эффективность», «развитие». Они могут иметь практическую ценность, но сами по себе ещё не создают исторического проекта.

На их месте возникает технократическая инерция — накопленная система управления, процедур и решений, которая продолжает функционировать, но уже не отвечает на главный вопрос: какое будущее создаётся?

Именно отсутствие ясного ответа на этот вопрос создаёт пространство для различных объяснений происхождения происходящего, включая поиск скрытых субъектов стратегии и возвращение к теориям заговора.

13.2. Мечта о возврате к идеалам модерна

В этом смысле возвращение к модерному идеалу означает не возврат к конкретным институтам прошлого, а восстановление главного принципа: политическое начинается не с власти как таковой, а со способности политического общества производить стратегический замысел собственного будущего и создавать подконтрольный механизм его реализации.

Государственный аппарат может быть сложным, профессиональным и эффективным, но он не заменяет политического субъекта.

Поэтому главный вопрос современной политики заключается не только в том, кто управляет, какие существуют процедуры и насколько эффективно работают институты.

Главный вопрос заключается в другом:

существует ли политическое общество, способное быть источником стратегического мышления, формировать исторический проект и сохранять контроль над механизмом его реализации?

14.1. Рациональная политическая экзистенция как коллективное измерение свободы

Человек, несмотря на свою автономность, остаётся существом социальным. Поэтому стремление самостоятельно определять собственную судьбу естественным образом распространяется и на коллективное будущее. Отсюда возникает необходимость коллективной воли для формирования стратегического видения общего развития.

В соответствии с логикой просветительского проекта именно благодаря разуму, свободе и коллективным усилиям человеческое сообщество способно преодолевать своё первоначальное состояние и создавать новые формы цивилизованного существования.

Согласно этой логике, политическое сообщество становится не объектом внешнего воздействия, а субъектом собственного исторического развития.

Рациональная экзистенция позволяет формировать стратегический замысел будущего, определять направления развития, создавать институты и устранять препятствия для реализации общего проекта.

Именно здесь возникает фундаментальная идея модерна: общество способно не только существовать внутри уже данной реальности, но и производить новую историческую реальность посредством изменения собственного мышления, целей и форм коллективного действия.

14.2. Проектная институционализация стратегического замысла и проблема инерции

Для просветительской традиции важным было не только формальное провозглашение свободы и народного суверенитета, но и способность общества быть активным субъектом собственной исторической судьбы. Это предполагало историческое проектирование.

Исторический проект постепенно приобретает институциональное выражение: в конституционных положениях, государственных программах, политических институтах и конкретной общественно-исторической реальности.

Однако здесь возникает более глубокий метафизический процесс.

Созданная реальность со временем начинает восприниматься как естественно существующая, хотя первоначально она была результатом определённого способа мышления и коллективного стратегического действия.

Именно так возникает политическая метафизика модерна: определённая форма коллективного сознания производит новую реальность, которая затем начинает восприниматься как объективно существующая.

В этом смысле политическая нация не является только описанием уже существующей группы людей. Она становится новой исторической сущностью, возникающей благодаря способности общества мыслить себя определённым образом.

До появления такого способа онтологического мышления политическая нация не существует в метафизической действительности.

В этом заключается один из важнейших механизмов исторического производства реальности: вчерашние подданные британской короны начинают мыслить себя как самостоятельное политическое сообщество, и в результате этого изменения коллективного сознания возникает новая политическая онтология — Соединённые Штаты Америки как политическая нация.

Границы, названия и институты сами по себе являются лишь внешними проявлениями более глубокого процесса. Первично изменение способа мышления, которое создаёт новую систему смыслов и превращает её в историческую реальность.

Однако после завершения первоначального проекта возникает проблема инерции.

Институты, процедуры и политические порядки всегда являются результатом предыдущего стратегического проектирования. Со временем историческая реальность может скрыть источник собственного происхождения — политическое общество, которое сформировало замысел и посредством его реализации создало новый порядок.

Стабилизированный порядок начинает воспроизводить уже созданную реальность, но не обязательно производит новую стратегическую активность.

Инерция обеспечивает сохранение реализованного проекта, однако не гарантирует появления новых стратегических замыслов и новых форм исторического проектирования, ради которых первоначально и создавался механизм общественного развития.

14.3. Способность производить проекты

Именно поэтому проблема модерного государства свободных граждан заключается не только в сохранении институтов или закреплении стратегических приоритетов в документах.

Главным является существование субъекта, способного обновлять собственную историческую способность к проектированию.

Свободное общество определяется не только наличием институтов свободы, но и способностью вновь и вновь производить смысл будущего, превращать его в стратегический замысел и реализовывать его через созданные им механизмы.

Если эта способность утрачивается, возникает инерция уже реализованного исторического проекта.

Государство перестаёт быть инструментом реализации замысла политического сообщества и превращается в систему воспроизводства собственного существования.

В этом случае сохраняется форма политического порядка, но исчезает его первоначальная экзистенциальная функция — способность общества быть источником собственного будущего.