Русь (750–1240): метафизика исторического доминиона

1.1. Мышление и конкретность

Традиционная история значительно реже ставит вопрос, без которого невозможно понять сам механизм истории:

Почему именно эта возможность стала реальностью?

Почему один замысел получил историческое воплощение, тогда как бесчисленное множество других навсегда осталось лишь возможностью?

Замысел. История начинается не с события. Она начинается с возникновения нового мышления.

Реализация. Однако одного мышления недостаточно. Большинство человеческих идей никогда не становятся историей. Чтобы возможность превратилась в действительность, она должна обрести способность к реализации: объединить людей, создать необходимые инструменты, организовать пространство, преодолеть сопротивление существующего порядка и закрепить достигнутый результат.

Именно такую способность настоящая работа называет проектом.

Проект — это не план действий и не политическая программа, а процесс преобразования исторической возможности в новую историческую реальность.

Возникшая конкретность. Когда проект оказывается успешным, возникает новый исторический мир, который предполагает собственные институты, способы управления, правила распределения ресурсов и начинает воспроизводить самого себя, постепенно превращаясь для последующих поколений в естественный порядок вещей.

В таком смысле «понять историю» — значит попытаться реконструировать мышление, которое стало причиной возникновения пространства исторического проектирования.

1.2. Множественность руси

В настоящей работе предполагается, что на ранних этапах существовала не одна русь, а множество самостоятельных или частично связанных между собой военно-торговых и дружинных скандинавских корпораций, действовавших на различных направлениях пространства Великого леса. Они могли сотрудничать, соперничать, временно объединяться, поглощать друг друга или исчезать.

Поэтому русь рассматривается не как единый политический субъект, каким её нередко изображает позднейшая историографическая традиция, а как особое историческое явление — совокупность стратегических скандинавских корпораций, использовавших сходную технологию освоения пространства посредством сети факторий, речных коммуникаций и дружинной организации (одной из форм которой, например, был víking, представлявший собой военный и торговый образ жизни).

Лишь по мере формирования Доминиона происходила постепенная концентрация власти вокруг одного центра, вследствие чего множественность руси уступала место единому пространству управления.

Можно предположить, что именно этот процесс был в значительной степени сглажен позднейшей летописной традицией. Если победу одержала одна из корпораций руси, то её династическая легитимация требовала представить происхождение власти как единый и непрерывный процесс.

Возможно, именно поэтому в «Повести временных лет» идея первоначальной множественности руси практически отсутствует, а её место занимает повествование о призвании варягов. Такая реконструкция одновременно объясняет происхождение власти, снимает проблему отношений между славянскими племенами и скандинавской русью, а также представляет освоение пространства не как длительный процесс конкуренции, конфликтов, завоеваний и интеграции, а как относительно единичный акт возникновения новой легитимной власти («сами позвали — сами захотели — сами выбрали»).

Однако нельзя забывать и об особом положении полян в летописной традиции. Возможно, это отражает существование одного из ключевых славянских племенных образований, с которым одна из конкурирующих корпораций руси вступила в длительный процесс синтеза. Союз с племенной верхушкой полян мог стать фактором усиления пришедшей скандинавской руси, позволив ей соединить собственную военно-торговую организацию с местной племенной структурой, сформировать новую политическую организацию и создать будущее пространство управления ВЛ.

Подобный подход позволяет отказаться от поиска единственного «момента рождения» руси, который часто присутствует в упрощённых исторических реконструкциях, стремящихся обнаружить в глубоком прошлом начало современных политических проектов.

В рамках настоящей работы русь рассматривается как длительный процесс формирования, взаимодействия, конкуренции и последующего синтеза множества стратегических скандинавских корпораций и автохтонного славянского населения. Результатом этого процесса стала новая историческая конкретность, вобравшая в себя элементы обеих традиций.

Подобный синтез нередко отрицался или переосмысливался последующими поколениями. Характерным примером подобного восприятия «синтеза» может служить роман «Айвенго», где показано противопоставление норманнов и саксов уже после формирования нового общества в умах будущих поколений.

Вероятно, память о первоначальном противостоянии скандинавской руси и славян постепенно исчезла, поскольку исчезали сами носители этой памяти. В ранних обществах подобные знания сохранялись прежде всего в правящих и военных слоях — среди родов знати, дружинной верхушки, княжеских линий, связанных с происхождением власти и историей формирования политического порядка. Пока эти группы продолжали существовать, сохранялась и память о прежних конфликтах, союзах и процессах завоевания или интеграции. Однако последующие катастрофические события, прежде всего монгольское завоевание XIII века, привели к разрушению значительной части старой политической элиты, исчезновению старых центров власти и прерыванию линий передачи политической и родовой памяти.

Конечно, можно вместе с романистами сокрушаться о судьбах проигравших славянских князей, разрушенных городищах, неизвестных историях покорения и страданиях тысяч людей, живших в этот период. Можно вместе с современными исследователями говорить о трагедии завоеваний, подобных испанской конкисте в Америке. Однако наличие конфликтов, поражений и человеческих трагедий не отменяет самого факта возникновения исторической конкретности.

Исторические миры создаются не только через согласие, но и через борьбу, конкуренцию, разрушение старых порядков и возникновение новых форм организации пространства. Именно этот переход от множества возможностей к новой исторической реальности и составляет предмет настоящего исследования.

1.3. Исчезающие миры и становящаяся реальность

Сложно представить себе необратимость происходящих событий. В какой-то момент люди убеждены, что существующий порядок будет длиться вечно, что их мир способен бесконечно воспроизводить самого себя. Однако любая форма жизни существует лишь определённое время, после чего неизбежно уступает место другой.

На определённой территории большие группы людей организовывают и стабилизируют свою жизнь. Они живут ради чего-то. Их существование наполнено смыслом и предполагает определённое «понимание мира». «Завтра мы все вместе выйдем обрабатывать поле. Послезавтра построим новый дом для молодой семьи. Скоро наступит праздник зимнего солнцестояния, на котором соберётся весь наш род». Затем поколение уходит, на смену приходит другое, повторяя жизнь предшественников. Однако, когда уходит поколение, и та особая форма жизни, возникающая как краткий миг исторической конкретности и понятная тем жившим тогда, исчезает навсегда без возможности повторения. Но лес продолжает расти, трава вновь покрывает места вчерашних событий, каждое утро снова встаёт солнце. Все те, кто вчера здесь жил, ушли, и, возможно, на смену им никто и не пришёл.

Понимание возникновения «островков» жизни и их последующего исчезновения представляет одну из главных трудностей осмысления человеческого бытия. Ещё вчера значительный военный отряд двигался в каком-то направлении, а сегодня его уже нет — он превратился в прошлое, а возможно, и в чьё-то давно исчезнувшее воспоминание. Но иногда такой отряд не уходит дальше. Он основывает поселение и остаётся жить. Тогда сама жизнь на территории становится иной.

Как возникал воин очередного скандинавского отряда, если он не был прямым переселенцем с Балтики? Как проходили его детство, обучение и подготовка среди таких же воинов? Как он получал своё вооружение, учился действовать в строю, вести хозяйство, устраивать быт, создавать семью и стремиться к чему-то? Подобная система жизни со всеми её повседневными деталями воспроизводила себя на протяжении нескольких поколений. Всё казалось важным: походы, устройство семей, браки, дети, накопление богатства, убийства, грабежи, торговля, соперничество. А затем всё это почему-то заканчивалось. Курганы с воткнутыми у места погребения мечами становились забытыми. Что осталось после них? Куда исчезла та жизнь? И куда ушёл мир, возникший вслед за ней?

Как уловить эту смену эпох, смену направления самой жизни? Такое понимание должно включать конкретных людей как участников происходящего мира. Иначе невозможно понять механизм цивилизационной стабилизации. Невозможно понять, каким образом однажды возникший мир, состоящий из живых людей, воспроизводил следующее поколение, а затем прекращал собственное существование.

Сначала все живут в 1880-х годах. Затем неожиданно оказываются в 1920-х, после — в 1940-х, а затем — уже в 1960-х. И каждый раз перед ними возникает совершенно иная система жизни. Где те люди? Где мир, в котором они жили? Где сама система их существования? Что осталось после неё? Лишь в памяти ещё некоторое время проносятся отдельные картины ушедшего мира, который уже никогда не повторится.

Нечто подобное происходило и с миром Великого леса между условными 750 и 1240 годами. За этими датами скрывается не единая историческая эпоха, а множество сменявших друг друга поколений, событий и форм жизни. Это были столетия возникновения и исчезновения целых миров, цивилизационных приобретений и утрат, демографических кризисов и периодов стремительного роста, военных поражений и масштабного освоения пространства, подъёма, расцвета и последующего упадка. Это были эпохи великих противостояний, идеологической борьбы, преследования инакомыслящих, убеждённых в том, что именно их сегодняшний мир является единственно правильным и, конечно же, вечным.

Участники конкретной эпохи не замечают, что живут лишь внутри одной из исторических форм жизни. Но проходило несколько десятилетий — и этот мир исчезает. Он может быть завоёван, раствориться в иной системе существования или, напротив, преобразиться и стать основанием новой реальности. История Великого леса складывалась именно из таких возникавших, исчезавших и преобразовывавшихся миров, каждый из которых когда-то воспринимался живущими как единственная и самоочевидная реальность.

1.4. От исчезающих миров к стабилизации

Сидящий где-нибудь на пристани в Шестовице и разговаривающий на древнескандинавском диалекте старый викинг-рус, вероятно, с удивлением смотрел на новый мир, который уже жил совершенно по другим правилам. Новое поколение больше не чувствовало той внутренней необходимости отправляться в далёкие торговые и военные походы, осваивать новые земли или искать удачу за тысячи километров от дома. Представления о жизни, её целях и самом смысле существования становились иными. Новый мир уже не нуждался в том, что ещё совсем недавно казалось естественным и необходимым.

Наставления старика о том, как следует жить и ради чего стоит жить, казались новому поколению странным чудачеством человека, давно пережившего свой век. Всё то, что когда-то составляло смысл его жизни и являлось важнейшей жизненной конкретностью, аксиомой существования, уже перестало быть действительным настоящим. Тот мир исчез в прошлом, постепенно став воспоминанием старика, а затем — легендой для тех, кто ещё успел услышать его рассказы.

Проходило ещё несколько десятилетий — и всё повторялось вновь. Уже новое поколение стариков с недоумением смотрело на жизнь своих детей и внуков, не узнавая в ней собственного прошлого. Так исчезали не только люди, но и сами миры, которые когда-то казались вечными. Лишь курганы продолжали хранить память о давно исчезнувших мирах.

Живущие всегда живут ради чего-то. Они воспроизводят себя в контексте определённой сильной цели. Но одновременно должен существовать и другой механизм, позволяющий стабилизировать жизнь, создавать условия для рождения и воспитания нового поколения. Жизнь воина-торговца, человека удачи, безусловно, наполнена опасностью и приключениями. Но где находится место, куда он возвращается после удачных походов с накопленным богатством? Где живут женщины, ради которых всё это совершается? Где растут дети? Где возникает последующая жизнь, которая неизбежно становится наследием вчерашнего мира, одновременно сохраняя его и постепенно преобразуя в новую историческую реальность?

Следовательно, механизм был значительно сложнее, чем видимая нашему воображению небольшая группа воинов, отправляющихся в очередной поход. Должна была существовать база — место, стабилизирующее жизнь, точка, из которой жизнь начиналась и в которой она однажды завершалась, превращаясь в курган. Именно существование таких мест делало возможным воспроизводство целых поколений, сохранение памяти, накопление богатства, формирование родов и постепенное возникновение новых исторических миров.

1.5. Архитекторы возникающих миров

Живущие сегодня находятся в таком же «дурном» состоянии. Выдернуть себя из непосредственного происходящего и увидеть в нём реализуемый проектный исторический акт требует огромного напряжения мышления. Ещё сложнее — обнаружить не только собственный жизненный акт, но и происходящее в целом как результат проектной мысли, а не как нечто, что реализуется само собой, — понять, что существующая система жизни не является неизменной и уже завтра может исчезнуть, уступив место совершенно иной.

Это возникающее иное, если оно действительно возникает, всегда имеет направление движения. Уловить его и стать участником происходящего — уже сильная способность. Ещё сильнее — стать архитектором новой мыслительной реальности, способной изменить саму возникающую жизнь новым действием.

Исторические переломы, изменяющие происходящее, никогда не происходят сами собой. За ними всегда стоят люди, сумевшие увидеть то, чего ещё не видели другие. Именно они создают новые формы организации жизни, новые способы управления, новые торговые системы, новые политические союзы и новые цивилизационные проекты. Большинство же рождается уже внутри мира, созданного кем-то ранее, поэтому воспринимает его как единственно возможный. Лишь немногие задаются вопросом, почему этот мир устроен именно так и кто однажды придал ему такую форму.

Однако любой исторический мир когда-то был всего лишь возможностью. До появления новых институтов, новых торговых путей, новых форм власти он существовал лишь как мысль нескольких людей, сумевших увидеть направление ещё не возникшей реальности. Поэтому история представляет собой не только последовательность войн, хозяйственных преобразований или политических переворотов. Она является историей возникновения нового мышления, которое постепенно воплощается в новую систему жизни.

Такое мышление невозможно свести к объёму знаний или владению информацией. Оно проявляется в способности удерживать происходящее как единый процесс, видеть связи между ещё не связанными явлениями, распознавать направление исторических изменений раньше других и создавать формы жизни, которых прежде не существовало. Именно эта способность превращает человека из участника происходящего в его организатора.

Подобное мышление встречается крайне редко. Большинство людей способны жить лишь внутри уже существующей реальности. Немногие начинают понимать, что она подходит к своему пределу. И лишь единицы способны увидеть рождающийся мир ещё до того, как он станет очевидным для остальных, и начать действовать в соответствии с его ещё только возникающей логикой. Именно такие люди становятся архитекторами новых исторических миров.

Именно здесь возникает мысль об особом сильном мышлении — мышлении, способном удерживать происходящее как единый исторический процесс, видеть не только настоящее, но и возникающее будущее. Такое мышление позволяет не просто понимать смену исторических миров. В редчайших случаях оно само становится источником их возникновения. Оно превращает неизвестного человека сначала в участника истории, затем — в её организатора, а иногда — в архитектора новой исторической реальности.

2.1. Расселение восточных славян по территории ВЛ

Расселение восточных славян в первом тысячелетии н. э. происходило на пространстве Восточной Европы — в лесной зоне от Карпат и Моравии до Верхней Волги, а также от Прибалтики до лесостепной зоны Поднепровья.

Источник исходного «импульса» расселения славянских племён остаётся не вполне ясным: берега Дуная, Карпаты, Полесье в бассейнах рек Десны и Припяти или какой-либо другой регион?

Расселение сопровождалось ростом численности славянских племён, а также процессами вытеснения, ассимиляции или включения в свою среду местных неславянских общин.

О конкретных особенностях хозяйства и маршрутах переселения племён известно крайне мало. Однако по итогам расселения можно предполагать существование крупных племенных союзов, включавших крупные, средние и малые племенные образования.

Культурные особенности, социальная организация и антропологические характеристики различных славянских племён, по всей вероятности, существенно различались. Территория Великого леса была чрезвычайно обширной, а её освоение продолжалось на протяжении нескольких столетий, что неизбежно формировало выраженные региональные особенности.

Можно предположить существование славянских племенных центров — городищ, культовых комплексов, а также жреческих и вождистских структур, контролировавших прежде всего ментальное пространство своих племён.

Вероятно, на территории Великого леса уже действовали славянские князья и их дружины, совершавшие походы против друг друга. Конфликты проявлялись в столкновениях не только между различными славянскими племенами, но и с соседними народами.

2.2. Духовное мироустройство славянских племён

В каждом племенном союзе, вероятно, существовали религиозная верхушка, сложившаяся культовая и обрядовая система, а сам жизненный цикл племени воспроизводился на протяжении многих столетий, а возможно, и тысячелетий.

Вопрос о том, ради чего существовали славянские племена, остаётся открытым. Можно лишь предположить наличие целостного смыслового горизонта, определявшего ход их жизни. Каким было это духовное мироустройство, к сожалению, достоверно неизвестно.

2.3. Жизнь славянских племён

Жизнь славян не была свободной в смысле отсутствия имущественного неравенства и социального расслоения. Реальная жизнь, вероятно, предполагала насильственное установление правил совместного существования и общежития.

Постоянно возникали межплеменные конфликты и военные столкновения. Жизнь сопровождалась постоянной борьбой за выживание: слабый, не сумевший защитить себя, становился объектом эксплуатации или превращался в живой товар.

Сильные роды, вероятно, контролировали жизнь племени. Их фратрии составляли племенную знать, из среды которой избирались военные вожди и старейшины.

Можно предположить существование сильных племён и подчинённых им более слабых. Сильные племена контролировали жизнь союза и результаты хозяйственной деятельности, которые затем включались в систему обмена на торговых путях. По аналогичному принципу формировалась и значительная часть живого товара.

На первоначальном этапе скандинавы, основывавшие свои фактории вблизи племенных центров и ключевых коммуникаций, вероятно, воспринимались местной племенной знатью как нечто второстепенное и не представлявшее серьёзной угрозы.

2.4. Общая интеграция руси и славян в Великом лесу

Освоенное многочисленными славянскими племенами пространство Великого леса стало основой — «телом» процесса, который впоследствии привёл к возникновению нового исторического мира на территории Восточной Европы. После включения этого пространства в мировую трансграничную торговлю, а затем и в византийский мир, оно постепенно превратилось в сферу управления руси на пространстве Великого леса.

Возникшее в раннем Средневековье стремление различных игроков включить ресурсы Великого леса в мировое хозяйство — в качестве периферийной ресурсной базы для цивилизаций Востока и Запада — свидетельствует не только о значимости этого пространства, но и о характере первоначального проекта, реализовывавшегося скандинавской русью.

Пришедшие скандинавы-русы, скорее всего, не создавали торговую систему с нуля, а взяли под контроль, расширили и усовершенствовали частично уже существовавшую сеть торговых путей и коммуникаций, освоенную ранее славянскими племенами. Быстрота появления отрядов русов под стенами Константинополя около 860 года, по свидетельству Фотия, позволяет предположить, что подобный выход был невозможен без уже функционировавшей инфраструктуры речных и волоковых коммуникаций, существовавшей ещё до прихода скандинавской руси.

Скорость, с которой русь установила контроль над огромным пространством Великого леса и впоследствии сформировала Доминион, позволяет предположить, что её система управления каким-то образом «легла сверху» или «встала рядом» с уже существовавшей системой власти славянских племенных союзов. Власть внутри этих союзов, вероятно, опиралась на племенную знать, контролировавшую отдельные территории. Пришедшая русь, по всей видимости, интегрировалась с частью этой знати, включив её в новую систему управления, а сопротивлявшиеся группы постепенно подчинила.

Можно впасть в крайность и предположить, что значительная часть племенной знати вовсе не была включена в строительство Доминиона. Однако это представляется маловероятным. Пришлое скандинавское население, не занимавшееся массовым территориальным расселением и существовавшее главным образом за счёт контроля над пространством, было крайне немногочисленным по сравнению со славянским населением Великого леса. Поэтому образование Доминиона почти неизбежно предполагало интеграцию скандинавской руси с существовавшими местными властными структурами.

Пришедшая русь, осуществившая такой синтез с частью славянской племенной знати, в конечном итоге смогла подчинить как остальные скандинавские дружинные корпорации руси, действовавшие на пространстве Великого леса, так и большинство славянских племенных союзов, создав значительное объединение под властью единого конунга руси.

Скорее всего, на первоначальном этапе проникновения скандинавов-викингов племенные союзы, вероятно, не осознавали масштаба возникающей угрозы. Пришлых скандинавов воспринимали как очередных торговцев и воинов, подобно тем, которые на протяжении многих столетий приходили с юга, с Каспия, из византийского мира или с северо-западного направления.

Вероятно, именно соединение военной организации скандинавской руси с одним из уже включённых в международную торговлю славянских племён — например, со словенами на севере или с полянами в районе Киева — создало тот первоначальный центр силы, который позволил постепенно подчинить остальные племенные союзы. Разгром Искоростеня может рассматриваться как один из примеров подобной логики расширения Доминиона, когда одна часть местной элиты становилась союзником проекта, а другая — объектом военного подчинения.

Без подобного усиления за счёт местных ресурсов и интеграции со славянской знатью положение руси оставалось бы крайне уязвимым. После того как племенные союзы осознали бы масштаб угрозы, объединённое сопротивление Великого леса и блокирование основных торговых путей могли бы привести к разгрому большинства скандинавских факторий ещё на раннем этапе реализации проекта.

3.1. Вопросы без ответов

Остаются вопросы: были ли эти отряды представителями одного племени или одной скандинавской народности либо представляли собой сборные военные и военно-торговые формирования — викингов из разных племён: норвежцев, свеев, данов, — а также включали воинов нескандинавского происхождения, служивших в составе факторий?

Можно предположить, что Великий лес снабжал живым товаром не только Восток и Юг, но и Запад, о чём косвенно может свидетельствовать английское слово slave. Интересно, что в древнеанглийском языке слово «раб» звучало иначе — þræl (современное thrall), заимствованное из древнескандинавского языка. Оно использовалось вплоть до позднего Средневековья, но затем было вытеснено словом slave. Возможно, это косвенно отражает изменение масштабов и направлений торговли людьми через Балтику, которая, вероятно, также могла опираться на систему скандинавских факторий.

Остаются и другие вопросы. Где находилась первая база скандинавов на востоке Балтики? Была ли она единственной или подобных баз существовало множество? Возникали ли первые фактории на берегах Финского залива или освоение сразу началось в глубине Великого леса?

Если сопоставить способы освоения территорий скандинавами в Англии, создание ими герцогства Нормандии, освоение Исландии, Гренландии и пространства Великого леса, можно предположить существование определённой универсальной технологии «факторий» как способа первоначального освоения ресурсной зоны. Каждый раз эта технология, вероятно, адаптировалась к местным условиям:

• вступая в противостояние с уже существовавшими вертикальными доминионами — королевствами франков, англосаксов и другими;
• вступая в союз и синтез с местными племенными структурами — как, возможно, происходило в Гардарики;
• создавая принципиально иной тип общественного устройства — как, предположительно, в Исландии и Гренландии.

Не исключено, что сама технология «факторий» была выработана ещё в ходе освоения Скандинавского полуострова в I тысячелетии до н. э. или в первые века н. э., когда происходило подчинение или вытеснение местных племён. Аналогичные приёмы пространственного освоения можно предположить и при расселении саксов, ютов и других германских племён в Британии.

Резюмируя, можно предположить, что многовековой процесс расселения славянских племён по пространству Великого леса пересёкся с другим историческим процессом — организацией скандинавами трансграничной торговли в направлении цивилизаций Востока и Юга. Именно встреча этих двух процессов, вероятно, и создала условия для возникновения нового исторического объекта — руси как стратегической скандинавской корпорации, а позднее — Доминиона.

3.2. Проблема первоначального отряда

Практически все реконструкции происхождения руси начинаются с появления небольшого скандинавского военного отряда. Однако почти ничего не объясняется о том, каким образом такой отряд воспроизводил самого себя и каким образом из него возникали постоянные поселения. Если первоначальный отряд представлял собой обычный морской поход молодых воинов (víking), то подобная группа должна была возвращаться домой после окончания экспедиции. Она не являлась переселенческой общиной и не могла длительное время существовать отдельно от своей социальной базы в Скандинавии. Если же отряд оставался на месте, сразу возникает целый ряд вопросов. Были ли в его составе женщины и дети? Каким образом происходило воспроизводство населения? Кто обеспечивал хозяйство? Как пополнялся сам отряд? Откуда появлялись новые воины? Военный лагерь и постоянно существующая фактория — это уже две различные формы организации жизни.

Источники почти не помогают ответить на эти вопросы. Летописи начинают повествование уже тогда, когда существуют Новгород (Hólmgarðr), Киев (Kœnugarðr), княжеские дружины и политическая власть. Саги также описывают главным образом отдельные походы, а не процесс возникновения речных факторий. Археология, напротив, показывает уже сложившиеся поселения. Возникает своеобразный разрыв: письменные источники рассказывают о зрелой системе, но почти ничего не говорят о её становлении.

Между тем археологические материалы Англии, Ирландии и Нормандии позволяют увидеть возможную последовательность такого процесса. Первоначально появляются обычные военные экспедиции, состоящие почти исключительно из мужчин. Их целью становятся добыча, торговля или наёмная служба, после чего большинство участников возвращается домой. Однако позднее возникают зимовки, подобные ирландским longphort, а затем — постоянные поселения. Археология фиксирует уже не военный лагерь, а воспроизводящуюся жизнь: женские и детские погребения, постоянные жилища, ремесленные мастерские, кузницы, сельское хозяйство, смешанные браки и устойчивое население. Аналогичный процесс наблюдается в Англии после появления Великой языческой армии IX века, когда часть воинов получает землю, возникают поселения и формируется англо-скандинавское население. В Нормандии потомки людей Роллона за несколько поколений переходят на французский язык, вступают в браки с местным населением и превращаются в новую региональную знать.

Поэтому возникает главный исследовательский вопрос: что происходило между появлением небольшого военного отряда и существованием крупной фактории? Именно этот переход практически отсутствует в летописной традиции.

Можно предположить существование нескольких различных форм первоначальных коллективов. Одни действительно представляли собой обычные сезонные походы молодых воинов, другие могли носить переселенческий характер и включать родственников, женщин, детей и ремесленников, постепенно превращаясь в постоянные фактории. Не исключено также, что крупные речные центры возникали как результат объединения нескольких самостоятельных скандинавских отрядов вокруг наиболее выгодных торговых узлов. Подобная реконструкция может объяснять значительные размеры Гнёздова, Шестовицы и других крупных археологических комплексов.

Не менее вероятной выглядит двухступенчатая схема пополнения таких поселений. На первом этапе новые люди прибывали непосредственно из Скандинавии, однако позднее сами фактории могли начинать воспроизводить новые отряды. Молодые люди, выросшие уже внутри факторий, продолжали освоение речной системы и основывали новые базы. Тогда распространение сети факторий приобретает иную логику: оно становится не серией независимых походов с Балтики, а постепенным внутренним освоением пространства уже существующей системой.

Здесь возникает ещё одно важное противоречие. Эпоху викингов обычно представляют прежде всего как эпоху грабительских походов. Однако существование крупных поселений невозможно объяснить исключительно набеговой экономикой. Международная торговля IX–X веков, особенно работорговля, требовала постоянных баз, складов, охраны, посредников, устойчивых договорённостей с местными племенами, контроля речных путей, накопления товаров и сложной организации перевозок. В подобной системе грабёж выступал лишь одним из способов получения товара, тогда как значительная часть дохода могла формироваться за счёт участия в международной торговле. Следовательно, можно предположить, что целью первоначального отряда было не столько ведение непрерывных набегов, сколько включение в систему международного обмена и установление контроля над её ключевыми узлами.

Не менее важным остаётся вопрос жизненного цикла самого воина. Археология хорошо показывает его конец — курганы, оружие и погребальные комплексы, однако почти ничего не известно о начале. Каким образом молодой человек вступал в отряд? Кто его обучал? С какого возраста? Как получал вооружение? Кто принимал решение о включении его в дружину? Без ответа на эти вопросы трудно понять механизм воспроизводства всей системы.

Если рассматривать совокупность археологических, письменных и сравнительно-исторических данных, наиболее непротиворечивой представляется следующая схема развития:

первоначальные морские экспедиции (víking) → временные базы → постоянные фактории → воспроизводство населения внутри факторий → новые речные отряды → новые фактории → сеть факторий → «мир реки» → Доминион.

В такой модели первоначальный военный отряд является лишь отправной точкой процесса. Главным историческим объектом становится уже не сама дружина, а воспроизводящаяся система жизни, способная создавать новые фактории, новые правящие роды, новые дружины и новые центры власти. Именно такая реконструкция может значительно лучше согласовываться с археологическими материалами Гнёздова, Шестовицы, Старой Ладоги (Aldeigjuborg) и других крупных центров, чем модель, объясняющая возникновение руси деятельностью небольших сезонных дружин.

3.3. Проблема масштаба и противоречия

Существует распространённое представление, согласно которому скандинавов на территории Великого леса было незначительное количество. Предполагается, что они передвигались небольшими отрядами на моноксилах, зависели от местного населения и не могли длительное время удерживать значительные территории. В такой модели фактории выглядят скорее временными торговыми стоянками, чем центрами организации нового пространства.

Однако археологические данные заставляют поставить ряд вопросов.

Такие комплексы, как Гнёздово и особенно Шестовица, трудно объяснить существованием лишь небольших сезонных отрядов. Перед нами не случайные лагеря, а крупные поселения с многочисленными курганами, ремеслом, торговлей, постоянным населением и сложной внутренней организацией. Это уже не кратковременное пребывание воинов, а воспроизводящаяся жизнь.

Особенно показательной выглядит Шестовица. Она расположена далеко в верховьях Десны. Если представить движение небольших скандинавских отрядов по Днепру, возникает естественный вопрос: каким образом столь значительный центр возник настолько далеко от основного пути? Чтобы существовала подобная база, путь к ней должен был быть не только проходимым и относительно безопасным, но прежде всего логичным с точки зрения логистики и торговых возможностей. Подобные центры не возникают вследствие случайного решения какого-либо отряда. Их существование предполагает длительное освоение пространства, устойчивые коммуникации и постоянный поток людей и товаров. В свою очередь, это позволяет предположить существование более мощной системы центров ниже по течению, прежде всего в районе будущего Киева (Kœnugarðr).

Шестовица — это не случайная стоянка небольшого отряда, а, вероятно, место расположения крупной фактории, которая на длительное время изменила жизнь племенного союза северян. Подобный центр едва ли мог существовать изолированно от системы южных факторий Среднего Поднепровья, ядром которой впоследствии стал Киев. Именно эта система обеспечивала выход к нижнему Днепру, Константинополю (Miklagarðr) и международной торговле. Всё это говорит уже не о нескольких десятках воинов, передвигавшихся на моноксилах, а о значительно более масштабной системе организации жизни, торговли и управления, характерной для своей эпохи.

Возникает и другое противоречие.

Если речь действительно идёт лишь о небольших дружинах, каким образом могла функционировать международная торговля таких масштабов? Работорговля IX–X веков оставила следы далеко за пределами Восточной Европы. Она фиксируется арабскими авторами, византийскими источниками и, вероятно, косвенно отражена даже в английском языке, где слово slave стало обозначением раба. Подобная торговля предполагала устойчивые маршруты, склады, охрану, посредников, постоянные поселения и сложную систему организации перевозок.

Отдельный отряд, передвигавшийся на нескольких моноксилах, трудно представить организатором подобной системы. Для её существования необходимы были развитая сеть факторий, постоянное население, хозяйственная база и воспроизводящаяся жизнь.

Именно поэтому археологические материалы позволяют предположить существование не просто небольших военных групп, а особого мира речных поселений, жизнь которого продолжалась на протяжении нескольких поколений. Военный отряд оказывается лишь видимой частью значительно большей социальной организации.

3.4. Методологическая ремарка

Предлагаемая реконструкция исходит из иной логики формирования исторического объекта. Она рассматривает не отдельный военный отряд как самостоятельную единицу анализа, а всю систему его воспроизводства.

Отряд → фактория → сеть факторий → мир реки (речная корпорация) → доминион

Во многих существующих реконструкциях анализ останавливается на первом звене — небольшом отряде воинов. Однако археологические комплексы Гнёздова, Шестовицы и других крупных центров указывают на существование значительно более сложной формы организации жизни. Военный отряд оказывается лишь внешним проявлением системы, включавшей постоянные поселения, хозяйство, торговлю, воспроизводство населения, родовые структуры и управление пространством.

Именно такой подход позволяет связать воедино археологические материалы, масштабы международной торговли, демографию, политическую организацию и предлагаемое в настоящей работе понятие исторической конкретности.

3.5. Масштаб славянского племени

Проблемным в осознании этого процесса является непонимание того, что, когда мы произносим названия уличи, тиверцы или поляне, мы часто представляем себе несколько сотен человек, живущих в небольших поселениях среди леса. Однако реальный масштаб таких племенных образований, вероятно, невозможно представить через подобный образ.

Племя представляло собой значительное социальное и политическое образование, состоявшее из различных частей и занимавшее определённое пространство. Оно включало множество поселений, земледельческие территории, хозяйственные зоны, стада скота, системы обмена, племенные центры, городища и дружинные структуры.

Масштаб и численность таких племён являлись одним из важнейших ресурсов, который позволил скандинавской руси осуществлять дальнейшее освоение пространства. Именно наличие значительного населения, хозяйственной базы и включённости этих территорий в торговые процессы создавало тот ресурс, который мог быть вовлечён в мировую систему обмена, включая торговлю живым товаром.

При этом необходимо учитывать масштаб самого пространства Великого леса. Это была территория, сопоставимая по размерам со значительной частью Западной Европы. Отдельные племенные образования — кривичи, тиверцы, уличи, белые хорваты — занимали пространства, которые, возможно, по площади могли быть сопоставимы с территориями современных европейских государств, например Чехии или Словении.

Понятно, что столь значительные территориальные образования должны были предполагать существование определённой системы управления, механизмов внутреннего взаимодействия и коллективной реакции на внешние угрозы. Если внутрь такого племенного пространства проникала чуждая сила, стремившаяся преобразовать племя в источник ресурсов, это могло вызывать сопротивление — пусть не мгновенное, но постепенно нарастающее. Эти племена уже ранее сумели освоить огромные территории, противостоять соседям и закрепиться на них. Сам процесс, по-видимому, был далеко не мирным.

Существует распространённая иллюзия «пустых пространств», якобы ожидавших своего освоения. В действительности подобных пространств практически не существовало. Великий лес уже был освоен, разделён между племенными союзами и включён в собственные хозяйственные и политические системы.

При этом взаимодействие скандинавов и славян не протекало по модели отношений между европейскими колонистами и коренными народами Нового Света. Да, это были разные цивилизационные миры. Скандинавы, вероятно, обладали преимуществом благодаря иной проектной организации мышления, опыту дальней торговли и военной организации. Однако отсутствие выраженных расовых различий, сравнительно небольшая численность пришельцев, удалённость Скандинавии и отсутствие единого стратегического центра управления на родине неизбежно ставили их в положение необходимости вступать в симбиоз с местной средой. Уже через несколько поколений их потомки, вероятно, становились частью этого пространства, смешиваясь с местным населением культурно, социально и генетически.

Итоговый доминион по занимаемой территории был сопоставим с державой франков. Однако по плотности населения, уровню хозяйственного развития, городской сети и инфраструктуре он, безусловно, значительно уступал Западной Европе, преобразованной предшествующим тысячелетним развитием римской цивилизации.

Скандинавская русь вошла в уже существовавшее пространство, преобразовала его посредством сети факторий, торговых коммуникаций и новой военной организации, а затем постепенно сама стала частью нового синтетического общества, возникшего в результате взаимодействия с местным населением.

Именно поэтому представление о подчинении столь крупных племенных образований несколькими десятками скандинавских воинов выглядит маловероятным. Это вновь указывает на масштабность процесса создания сети факторий, необходимость длительного взаимодействия с местными структурами власти и постепенного формирования новой системы управления.

Вместе с тем не следует преувеличивать и масштабы самих факторий. По своей численности пришлое скандинавское население, по-видимому, многократно уступало славянским племенам. Этим, вероятно, объясняется сравнительно слабое влияние скандинавского языка и культуры на основную массу населения, а также незначительное число языковых заимствований. Вместе с тем современные исследования генетических данных позволяют предполагать заметную генетическую диффузию, особенно среди правящих и военных слоёв.

Даже последующая политическая раздробленность Руси может рассматриваться как продолжение существования прежних территориальных различий. Во многих случаях крупные княжества позднейшего периода сохраняли территориальное ядро, сформированное на основе прежних племенных объединений. Это не означает прямого совпадения границ: политические территории расширялись, сокращались и перераспределялись, а сами прежние племенные структуры постепенно исчезали. Однако уже существовавшие центры расселения, хозяйственные зоны и территориальные связи могли становиться основой последующего политического устройства.

Особенно показательным примером являются территории кривичей. Их расселение охватывало верховья Днепра, Западной Двины и Волги, а внутри этого пространства сформировались центры в Полоцке и Смоленске. К середине X века здесь уже существовали раннегосударственные структуры, а позднее на их основе возникли Полоцкое и Смоленское княжества. При этом сами княжества не были простым продолжением племенных территорий: они представляли собой новые политические образования, сформированные в результате более сложного взаимодействия местного населения, русско-скандинавской военно-торговой аристократии и древнерусской политической системы.

Аналогичным образом полянское пространство имело собственное территориальное ядро вокруг Киева, которое впоследствии оказалось включено в значительно более широкую политическую структуру Руси. Таким образом, можно говорить не о тождестве племени и княжества, а о последовательном преобразовании уже существовавших территориальных организмов в новые формы политической организации.

Значительная часть памяти об этом мире, особенно на востоке, юге и юго-западе, вероятно, была утрачена или радикально изменена событиями XIII века, прежде всего монгольским нашествием. Разрушение древних центров, хозяйственных связей и политических структур могло привести к прерыванию значительной части механизмов передачи исторической и родовой памяти. Поэтому современное представление о раннем пространстве Восточной Европы отражает лишь часть первоначальной структуры, значительная доля которой исчезла вместе с разрушением древних центров, хозяйственных связей и политической организации.

В этом смысле главным ресурсом скандинавской руси были не сами территории, а уже существовавшие крупные племенные организмы, обладавшие населением, хозяйством, системой управления и способностью к воспроизводству собственной жизни. Русь не создала этот ресурс с нуля, а вошла в уже сложившееся пространство, постепенно включив его в новую систему факторий, торговых коммуникаций и власти. Именно поэтому развитие проекта можно представить не как создание политического образования на пустом месте, а как последовательную трансформацию уже существовавших форм организации жизни:

племя → фактория → синтез → «мир реки» → доминион.

Такая схема позволяет рассматривать образование Руси не как результат деятельности нескольких военных отрядов, а как длительный процесс интеграции крупных территориальных и общественных образований в новую систему управления.

3.6. Фактория и племенной центр

Вопрос соотношения фактории и племенного центра является одним из ключевых для понимания механизма возникновения Доминиона Руси.

Можно представить, что скандинавские русы приходили на пустое место, выбирали удобный участок на речном пути и основывали собственную факторию. Однако подобная схема едва ли была единственно возможной.

К моменту появления скандинавских торговых отрядов значительная часть важнейших узлов речной системы, вероятно, уже находилась под контролем крупных племенных союзов. Здесь существовали городища, служившие политическими, хозяйственными и, возможно, культовыми центрами окружающих территорий. Такие поселения могли быть своеобразными центрами крупных племенных объединений.

Поэтому наиболее вероятной представляется иная модель. Прибывавший торгово-военный отряд не обязательно создавал факторию на пустом месте. Гораздо чаще она могла возникать рядом с уже существовавшим племенным центром, что позволяло устанавливать торговые отношения, пользоваться сложившейся хозяйственной инфраструктурой и включаться в местную систему обмена.

Подобная фактория должна была обладать собственными укреплениями, удобной бухтой или пристанью для судов, складами, ремесленными мастерскими и вооружённым отрядом, способным обеспечивать безопасность торговли. При этом она первоначально не заменяла племенной центр, а существовала рядом с ним. Именно фактория обеспечивала включение племени в более широкую торговую систему: через неё осуществлялся обмен, вывоз товаров, решались торговые и политические споры, организовывались совместные работы. Она неизбежно использовала ресурсы самого племени — его ремесленников, строителей, перевозчиков и воинов, поскольку вся эта многочисленная рабочая сила не могла прибыть вместе с небольшим скандинавским отрядом из-за Балтики.

Именно такую модель можно предположить для ряда крупнейших центров. Если племенным центром будущей Киевской земли уже являлся Киев полян, то расположение самой фактории пока неизвестно. Возможно, она находилась в районе Почайны, ближе к речной гавани, на одном из островов или участков Подола, где было удобно организовать международную торговлю и стоянку судов, сохраняя при этом определённую обособленность от племенного центра. Лишь позднее, по мере усиления русов и их интеграции с местной знатью, центр власти мог переместиться на киевские высоты.

Современному человеку киевские высоты сразу представляются естественным местом пребывания первых князей. Однако в условиях раннего Средневековья подобное представление далеко не очевидно. Тот, кто учитывает значение энергии и ежедневных перемещений в доиндустриальном обществе, скорее предположит, что люди стремились жить рядом со своей повседневной деятельностью. Торговцы и воины располагались возле пристаней, складов и рынков, а не тратили силы на постоянные подъёмы и спуски. Возможно, сами высоты первоначально были связаны преимущественно с культовыми сооружениями, капищами или местами погребений, где постоянно находились лишь жрецы и небольшое число обслуживавших их людей. Лишь после формирования устойчивой политической власти и появления иной хозяйственной модели конунг русов мог перенести свою резиденцию на укреплённую гору. Однако подобное укрепление предполагало уже значительно более развитую экономику, способную содержать постоянный гарнизон, администрацию и хозяйственную инфраструктуру. Для раннего хозяйства, сосредоточенного на Подоле и речной торговле, подобное размещение первоначально могло выглядеть экономически менее целесообразным.

Аналогичную модель сосуществования фактории и племенного центра можно предположить и для Смоленской земли кривичей. Возможно, ранний Смоленск являлся одним из местных центров, тогда как Гнёздово представляло собой крупный торгово-ремесленный и речной центр, контролировавший значительную часть коммуникаций. Археологические исследования показывают, что Гнёздово было крупным раннегородским центром с укреплённой частью, поселением, производственными зонами, портом и значительным населением; при этом его соотношение с ранним Смоленском остаётся предметом научной дискуссии.

В рамках предлагаемой реконструкции можно предположить, что подобное соотношение представляло собой один из вариантов взаимодействия племенного центра и фактории. Впоследствии сама фактория могла утратить самостоятельное значение в результате борьбы между конкурирующими группами русов, пришедшими с севера или юга, тогда как местный центр продолжал существовать, переходя под власть победившей группы, которая уже непосредственно в нём устанавливала новую административную власть. Однако это следует рассматривать именно как реконструктивную гипотезу, а не как установленную последовательность событий.

По аналогичной схеме можно рассматривать и Шестовицу. Возможно, Чернигов уже являлся важным центром земли северян, тогда как Шестовица, расположенная южнее по Десне, представляла собой мощный речной и военно-торговый центр. Археологический комплекс Шестовицы включает городище, посад, подол, портовые сооружения и, вероятно, верфь, а также крупный курганный некрополь; материалы скандинавского, византийского и восточного происхождения свидетельствуют о её включённости в международные связи.

Само существование столь крупного комплекса трудно объяснить деятельностью небольшого сезонного отряда. Скорее, речь могла идти о долговременной базе, тесно связанной с международной торговлей и постоянно взаимодействовавшей с Черниговом. Современные исследования действительно рассматривают Чернигов и Шестовицу как два сосуществовавших центра с различными функциями, при этом Шестовица связывается со значительным военным контингентом, в том числе скандинавского происхождения, а Чернигов — с более выраженной функцией племенного центра.

Можно предположить и иной вариант развития событий. В Шестовице мог сформироваться собственный род русов — род конунгов, контролировавший торговлю и отношения с северянами. Если этот центр оказался недостаточно интегрирован в складывавшуюся систему власти с центром в Киеве либо стремился сохранить самостоятельность, он мог стать объектом силового подчинения. В таком случае старая фактория могла быть уничтожена как прежний центр силы, а административная власть перенесена непосредственно в Чернигов. В этом смысле история Аскольда и Дира может рассматриваться лишь как один из возможных эпизодов борьбы различных групп русов за контроль над системой факторий; прямое отождествление этих событий с Шестовицей требует дополнительных доказательств.

В подобном контексте парных центров можно рассматривать и Любеч. Возможно, он являлся вторичным центром северян на Днепре, тогда как Чернигов оставался одним из главных центров этой территории. В таком случае возле Любеча также могла существовать фактория русов, обеспечивавшая контроль речного пути и взаимодействие с местным племенным населением. Здесь также необходимо отделять археологически подтверждаемое существование поселения от предлагаемой реконструкции его конкретной функции.

Поселения, подобные Вышгороду и Пересечену, вероятно, выполняли функции охраны речного пути, контроля торговли и своеобразных пунктов контроля движения товаров и людей в системе киевской фактории. Они могли позволять своевременно обнаруживать приближение вооружённых отрядов с севера или юга, контролировать движение товаров и обеспечивать безопасность главного центра русов в Киеве. При этом называть их непосредственно «таможенными пунктами» без дополнительных оговорок было бы слишком определённо: соответствующие функции следует рассматривать как реконструкцию.

Гнёздово и Шестовица, напротив, могли быть сознательно ликвидированы как самостоятельные центры силы после завершения борьбы между различными группами русов. Если их значение заключалось не только в торговле, но и в существовании собственных политических центров или влиятельных родовых групп, сохранение подобных факторий могло представлять политическую опасность для складывавшегося централизованного управления. Маловероятно, что победивший центр стремился бы оставить рядом с собой независимое военное поселение, способное со временем восстановить прежние притязания на власть.

Однако здесь необходимо особенно чётко отделять реконструкцию от археологического факта. В отношении Шестовицы действительно известно, что её укрепления были разрушены в начале XI века, после чего жизнь на памятнике возобновилась лишь в XII веке. Но утверждение о том, что разрушение было результатом борьбы между конкурирующими родами русов, остаётся гипотезой и требует отдельного обоснования.

Можно предположить, что после ликвидации самостоятельного центра русов память о прежней фактории постепенно утрачивалась. Уже через несколько поколений далеко не очевидно было, кому принадлежали многочисленные курганы и с какими конкретными событиями они были связаны. Новая власть продолжала управлять потомками смешанного населения северян и русов, формируя уже иную политическую систему, из которой позднее возникло Черниговское княжество.

Вероятно, именно поэтому летописи, созданные спустя значительный промежуток времени после описываемых событий, почти не сохранили памяти о первоначальной борьбе между различными группами русов и их взаимодействии с племенными союзами. Они фиксируют лишь отдельные эпизоды и предания. Главной задачей летописной традиции становилась уже не реконструкция первоначальной структуры формирования руси, а осмысление и легитимация существующей политической власти. К этому времени русь уже воспринималась как естественная часть политического и культурного пространства, а происхождение самой политической системы перестало осознаваться как результат сложного процесса взаимодействия различных центров силы.

Подобная реконструкция позволяет иначе взглянуть и на археологические материалы. Исчезновение фактории далеко не всегда означало исчезновение самого центра жизни. Вполне возможно, что приходила в упадок или уничтожалась лишь конкретная фактория, тогда как племенной центр продолжал существовать, становясь резиденцией уже другой, победившей группы русов. Иными словами, борьба могла вестись не за создание нового центра, а за контроль над уже существовавшим узлом власти, торговли и управления.

Такая модель хорошо согласуется с общей логикой настоящей реконструкции. Русь не создавала своё пространство на пустом месте. Она входила в уже существовавшую систему крупных племенных центров, первоначально сосуществовала с ней, затем постепенно интегрировалась через торговлю, военное сотрудничество и брачные союзы, а позднее преобразовывала её в новую систему управления. Поэтому фактория и племенной центр первоначально могли существовать как два различных, но тесно взаимосвязанных элемента одного исторического процесса, лишь позднее сливавшихся в единый центр власти.

Можно также предположить существование большого числа второстепенных пунктов взаимодействия. Речь могла идти не только о крупнейших центрах племенных союзов, но и о менее значительных поселениях, где складывалась аналогичная модель сосуществования. Например, на одном берегу Десны могла располагаться фактория русов, а на противоположном — уже существовавшее местное городище или племенной центр. Подобные парные поселения, вероятно, существовали на разных участках речной системы, хотя археологически далеко не всегда могут быть уверенно реконструированы.

Сколько подобных «парных» центров существовало в пределах «мира реки», сегодня неизвестно. Однако можно предположить, что именно такая форма взаимодействия была достаточно распространённой. По мере развития торговли, возникновения родственных связей, заключения браков между знатью и постепенного формирования общей элиты фактория и племенной центр всё теснее интегрировались друг с другом. В одних случаях оба поселения могли постепенно сливаться в единый центр, в других — административная власть переносилась непосредственно в племенной центр, тогда как первоначальная фактория утрачивала самостоятельное значение или вовсе исчезала.

Вполне возможно, что значительная часть речных поселений «мира реки» первоначально существовала именно как подобные парные центры: племенной центр, обеспечивавший местную хозяйственную и социальную основу, и расположенная рядом фактория русов, контролировавшая местную или международную торговлю, речную логистику и взаимодействие с внешним миром.

Схема развития:

племенной центр + фактория у речной гавани → торговый союз → синтез местной и скандинавской элиты → перенос административного центра → укреплённая резиденция конунга → административный центр Доминиона.

4.1. Мир реки как поле реализации мобильной морско-речной корпорации Русь

Такая модельная морско-речная корпорация — это недостающий элемент всей головоломки. Она представляет собой особое подвижное политическое образование, которое уже не является ни отдельным скандинавским отрядом, прибывшим с Балтики, ни торговой операцией отдельной фактории, ни племенной вождистской структурой. Это особый вид политической жизни, возникший в границах водных путей Великого леса и опиравшийся на использование ресурсов местных племён для обслуживания международной торговли и транзита между Балтикой, югом и востоком.

Именно такая модельная морско-речная корпорация, по моему предположению, и представляет собой ту структуру, которая обозначила себя понятием «русь». Возможно, она постепенно осознавала себя как особую общность, отличавшуюся как от мира балтийских и скандинавских викингов, так и от местных славянских племенных союзов.

Эта корпорация структурно существовала как сеть военно-политических отрядов, свободно перемещавшихся по пространству Великого леса с опорой на систему ключевых факторий, образовывавших единое пространство её стратегической реализации.

К моменту, когда арабские авторы оставили первые сведения о русах, ещё неизвестно, контролировала ли эта корпорация уже одновременно важнейшие северные и южные фактории или её власть распространялась только на северную часть системы. Возможно, в тот период Гнёздово—Смоленск ещё сохраняло самостоятельность, а в Шестовице—Чернигове правил отдельный, обособившийся речной конунг. Из летописи мы знаем, что одна из последних подобных скандинавских центров, связанных одновременно с племенным центром полочан, была присоединена Владимиром в результате похода, завершившегося покорением Полоцка и браком с Рогнедой.

Мы также знаем, что далеко не во всех местах существовали полноценные фактории. Многие реки были слишком мелководны, чтобы на их берегах можно было безопасно разместить постоянные базы. К таким территориям относился, например, Искоростень — столица древлян. Сообщение по реке Тетерев здесь, вероятно, было возможно лишь на небольших моноксилах, а крутые берега могли позволять относительно небольшими силами атаковать проходящие суда. Именно этим, возможно, объясняется относительная независимость древлянского центра, а впоследствии — необходимость его внешнего завоевания уже на завершающем этапе существования проекта «мир реки» и его преобразования в Доминион.

4.2. Почему «русь»?

Почему было выбрано именно слово «русь» (Róðsmenn, Róðr; фин. Ruotsi; араб. ar-Rūs (الروس), Rūs — Ибн Хордадбех (ок. 846–847), Ибн Фадлан (921–922); визант. Ῥῶς (Rhōs), οἱ Ῥῶς — патриарх Фотий (860-е), Константин VII Багрянородный (ок. 950); лат. Rhos — Annales Bertiniani (839), Rhosi — Лиутпранд Кремонский (ок. 960), Russi — Титмар Мерзебургский (1012–1018))?

По большому счёту, какая разница? Для обозначения этой корпорации могло быть выбрано и другое слово. Возможно, речь идёт о случайно закрепившемся обозначении, которым скандинавы определяли себя в условиях жизни внутри факторий и речного пространства Великого леса.

Но само слово свидетельствует о наличии самоидентификации. Эти люди уже не считают себя скандинавами какого-либо племени — они представляют собой уже сложившееся сообщество, существующее где-то на просторах Великого леса.

Возможно, такая идентичность формировалась с раннего детства, если человек рождался в одной из факторий. Возможно, они воспринимали себя частью корпорации отдельного конунга, контролировавшего участок речного пути. Не исключено и то, что прибывавшие из Скандинавии члены отрядов, поступавшие на службу местному конунгу, довольно быстро принимали именно это самоназвание.

Подобный процесс можно обнаружить и в Ирландии. Скандинавское население Дублина и других центров в определённый период обозначалось как Austmenn — «люди Востока», откуда происходит позднейшее Ostmen. При этом источники сохранили свидетельство о том, что дублинцы сами использовали это обозначение.

Таким образом, сам факт возникновения особого обозначения для скандинавского сообщества, существовавшего за пределами Скандинавии, имеет исторические параллели.

Суть, однако, не в этом. Важно другое: источники зафиксировали устойчивое обозначение представителя подобной корпорации. Именно это позволяет говорить о возникновении нового политического сообщества, которое уже осознавало себя как нечто отличное и от скандинавского мира, и от окружающих славянских племенных союзов.

4.3. Корпорация как пазл инициатив

Особенность такой модельной корпорации заключается в её способности складываться как своеобразный пазл из множества самостоятельных инициатив.

Представим, что в фактории Шестовица (Sjóðvegr? — достоверное скандинавское название неизвестно; в источниках не сохранилось) у конунга возникает замысел через год отправиться в грабительский поход на север. Возможно, он сообщает об этом через существующие каналы корпорации. После этого начинается переброска независимых мобильных отрядов из других факторий и даже непосредственно из Скандинавии. Отряды, которые в тот момент, например, находились в Гнёздове, оперативно принимают решение и двигаются в Шестовицу.

Когда все собираются вместе, конунг Шестовицы определяет, достаточно ли сил для похода, договаривается с главами отрядов об условиях участия и заранее согласовывает порядок раздела будущей добычи. После этого начинается сам поход.

Возможно, организация подобных экспедиций могла быть направлена против других факторий, отдельных племён, Хазарии или даже ромеев.

4.4. Зона реализации инициатив

Итак, возможно, корпорация создала пространство, в котором становилась возможной реализация самых разнообразных инициатив.

Отряд, прибывший с Балтики, мог свободно перемещаться от фактории к фактории. Его не грабили; он мог приобретать всё необходимое, присоединяться к уже существующим инициативам, осуществлять торговые и военные операции, закупать товары и двигаться с ними на юг, север или восток, становиться частью другого отряда или поступать на службу в гарнизон какой-либо фактории.

При необходимости отряд мог распасться на несколько самостоятельных частей. Кто-то из его участников мог создать собственный отряд, кто-то — остаться в фактории, жениться и осесть навсегда. Другие погибали в походах или умирали от ран. Тогда товарищи насыпали им курганы возле одной из факторий либо хоронили иным способом — в зависимости от положения погибшего, местных традиций и наличия рядом родственников или членов его рода.

Таким образом, «мир реки» представлял собой не только торгово-военную систему, но и пространство постоянной мобильности, в котором человек мог менять своё место, род занятий, военного вождя, круг соратников и даже собственную жизненную траекторию, оставаясь частью единой корпорации Русь.

4.5. Два центра силы на территории «мира реки»

Возможно, вся эта корпорация представляла собой пространство, в котором многое определялось силой. Каждый её участник мог опереться либо на силу собственного отряда, либо на покровительство более влиятельного конунга. Независимый человек легко превращался в ресурс для более сильных игроков.

Однако существовал и второй центр силы. Им становился конунг, контролировавший сеть факторий и устанавливавший правила жизни на определённом участке «мира реки». Именно он определял порядок торговли, военных операций, взаимодействия между факториями и разрешения возникающих конфликтов. Подобная система власти просматривается уже в сообщениях арабских авторов, описывавших устройство жизни русов.

Таким образом, внутри «мира реки» сосуществовали два принципа силы (смотрим у арабского историка). Первый — сила конкретного военного коллектива, отдельной дружины или её вождя. Второй — власть конунга сети факторий, который постепенно превращал совокупность самостоятельных военных предприятий в единую политическую систему.

Любая сильная дружина могла попытаться действовать самостоятельно, однако по мере формирования единой корпорации подобная независимость становилась всё менее желательной. Чем сильнее становился центр, тем больше он стремился подчинить себе вооружённые коллективы, ограничивая возможность их самостоятельной политики.

Любопытно, что в поздней скандинавской традиции сохранились отголоски подобного напряжения между центральной властью и вооружёнными дружинами. Так, в «Саге об Ингваре Путешественнике» (XIII–XIV вв.) встречаются сюжеты, позволяющие предположить существование представлений о недоверии князей руси к многочисленным вооружённым варягам. Позднее возникли и легенды о том, что Ярослав Мудрый якобы опасался прибывавших дружинников и принимал особые меры предосторожности. Достоверность подобных рассказов установить невозможно, однако сам факт появления таких сюжетов свидетельствует о понимании средневековыми авторами одной важной проблемы: вооружённый независимый отряд внутри единого политического пространства всегда представлял потенциальную угрозу центральной власти.

4.6. В игре должен остаться один

Может возникнуть мысль, что всё происходило именно так, как это описывает летопись: будто корпорация сразу заняла всё пространство Великого леса под властью Рюриковичей. Однако, скорее всего, это летописное упрощение значительно более длительного процесса. Следы этого процесса сохраняются и у самого летописца, когда он рассказывает о походах против Полоцкого княжества и других уделов — уже почему-то считавшихся землями князя всех русов.

В действительности мобильная корпорация в пределах речного пространства Великого леса, возможно, первоначально состояла из множества относительно самостоятельных уделов. По мере развития этой своеобразной политической игры в пределах сети факторий в результате должен был остаться только один победитель. Один род и его конунг устанавливали единую корпорацию под своим руководством на всём пространстве «мира реки».

С момента формирования такой единой системы существование сильного независимого отряда внутри этого пространства становилось всё менее желательным. Любой вооружённый коллектив, пытавшийся играть по собственным правилам, неизбежно вступал в конфликт с формирующимся центром силы. Его либо подчиняли, либо устраняли.

Любой новый отряд, прибывавший из Скандинавии, уже не мог существовать самостоятельно. Он был вынужден сразу встраиваться в систему, установленную конунгом всей сети факторий, принимать существующие правила игры и признавать сложившуюся вертикаль власти.

4.7. Неизвестные идеологические битвы

Возможно, существовал период противостояния, когда мобильная корпорация ещё состояла из трёх или четырёх самостоятельных частей. Именно тогда решался вопрос, за какого конунга следует выступить в очередном столкновении, какой из конунгов является наиболее достойным и уважаемым, а какой — нет.

Можно представить себе все эти идеологические противостояния и обсуждения в факториях и отдельных отрядах, где доказывалось, чей род древнее, кто обладает большим правом на лидерство, а кто является лишь недавно возникшим претендентом.

Наверняка существовали собственные легенды, представления о происхождении родов, рассказы о прежних победах и поражениях, которыми обосновывалось право на верховенство.

При этом славяне, которых могли вовлекать во всю эту междоусобицу скандинавской руси, в значительной степени могли и не понимать сути происходящего. Для них это была чужая борьба, последствия которой они ощущали лишь косвенно.

Предположим, что рядовые жители славянских племён, скорее всего, так никогда и не узнали, что именно происходило внутри самой корпорации Русь. Точно так же и сами скандинавы могли мало понимать внутренние противоречия славянских племён, участвуя в них лишь постольку, поскольку это открывало практические возможности: столкнуть одно племя с другим, воспользоваться конфликтом в верхушке, захватить большую добычу, получить больше рабов или приобрести необходимые ресурсы по более выгодной цене.

4.8. Сухопутная экспансия

Сухопутная экспансия на запад, восток и юг, возможно, стала возможной только на завершающем этапе существования «мира реки» и преобразования Корпорации в Доминион. Окончательное подчинение западных славянских племён стало возможным, вероятно, лишь со времён Владимира Святославовича, когда Доминион достиг своей первоначальной устойчивости и стало понятно, что искать следующий рубеж для проекта «мир реки» уже бесполезно.

Именно тогда начинается строительство Белгорода, а затем происходит подчинение всего пространства вплоть до Карпат, где возникает новый баланс сил с другими игроками — венграми, чехами и другими народами, сумевшими оказать руси сопротивление и не позволившими ей продвинуться дальше.

Впрочем, очевидно, что экспансия продолжалась бы до той точки, где возникло бы новое устойчивое сопротивление — пределы земли.

5.1. Войны славянских союзов и невозможность создания главного центра

Можно предположить, хотя прямых подтверждений этому нет, что войны между славянскими племенными союзами происходили регулярно, а не ограничивались лишь отдельными приграничными столкновениями.

Однако ни одно славянское племя в этом противостоянии, по-видимому, не обладало теми организационными, технологическими и проектными преимуществами, которые позволили бы ему подчинить остальные и создать устойчивую надплеменную политическую систему во главе с собственной элитой и главным князем. Межплеменные войны могли ослаблять противников, менять границы влияния и перераспределять ресурсы, но, насколько можно судить, не приводили к возникновению единого центра силы.

Теоретически подобный процесс мог завершиться так же, как позднее произошло у поляков, — образованием одного или нескольких крупных княжеств на территории Великого леса. Однако это остаётся лишь предположением.

При этом следует учитывать судьбу соседних к западу периферийных политических образований. Великая Моравия была разгромлена в начале X века под ударами венгров и в результате внутренних конфликтов, после чего прекратила своё существование как самостоятельное государственное образование. Чешское княжество сохранилось, однако было вынуждено признать зависимость сначала от Восточно-Франкского королевства, а затем от Священной Римской империи. Таким образом, говорить о полном подчинении Чехии соседями было бы неточно, однако её самостоятельность оказалась существенно ограниченной. Судьба пруссов и полабских славян — яркие примеры другого возможного исторического исхода.

Поэтому нельзя исключать, что и славянские племена Великого леса, не создав собственного надплеменного проекта, через несколько столетий стали бы добычей одного из соседних крупных политических проектов.

5.2. Подчинение племенных союзов

Подчинение 12 племенных союзов русью: поляне (IX в.), северяне (882–884 гг.), дреговичи (конец IX — начало X в.), кривичи (конец IX — X в.), уличи (940-е гг.), тиверцы (940-е гг.), древляне (946 г.), вятичи (964–XI вв.), волыняне (981 г.), бужане (981 г.), радимичи (984 г.), белые хорваты (992–993 гг.).

Можно достаточно уверенно предположить, что если бы русь не охватила своей торгово-речной корпорацией славянские племена, то они с высокой вероятностью оказались бы объектом конкуренции со стороны других политических проектов.

Поляки, получившие импульс со стороны Запада, который находился совсем рядом, вероятно, могли бы постепенно распространить своё влияние далеко на восток и северо-восток, вплоть до Смоленска, а возможно, и далее. Словене также, скорее всего, могли бы оказаться частью их сферы влияния.

Территории юго-востока, уже находившиеся в зоне влияния Хазарского каганата и выплачивавшие ему дань, с высокой вероятностью вошли бы в состав последующих степных империй либо были бы превращены в пространство постоянного набегового изъятия, работорговли и разрушения лесостепных поселений.

Карпатский регион, Волынь, Подолье, Прикарпатье, Побужье и верховья Днестра, вероятнее всего, оказались бы разделены между Великой Венгрией, Великой Моравией (до её падения), а позднее — Польшей и Чехией. Поляне же, не располагая, вероятно, достаточными ресурсами для длительного самостоятельного сопротивления, могли бы оказаться подчинены или разгромлены кочевниками южной степи.

Поэтому, да, торгово-речная корпорация Руси могла участвовать в продаже славянских рабов в систему мировой торговли. Это была одна из важнейших статей экспорта, причём расположение факторий у племенных центров многое говорит о том, кто на первом этапе мог являться основным поставщиком живого товара. Однако именно эта корпорация одновременно стала тем политическим механизмом, который в данных исторических условиях оказался способен объединить большую часть славян Великого леса и не позволить им самим превратиться в приз соседних цивилизационных проектов.

5.3. Замысел генерального проекта сильнее воли отдельного участника или слабых коллективов

Нежелание отдельного участника, лишённого защитного механизма собственного генерального политического проекта, в контексте реализуемого чужого центрального замысла становиться участником новых преобразований и трансформаций — это его личное отрицание.

Но его тело находится в границах доступа для новой реальной физической власти над ним со стороны возникшей утраты возможности защищаться. И только в очень развитых обществах, где возникала необходимость создавать коллективы, способные к самостоятельному действию, что давало им значительное преимущество над теми, где производство собственного мышления и практики (экономической, политической, научной, жизненной) воспринималось как угроза начальству, только там могли быть установлены жёсткие правила, позволяющие контролировать произвол и самодурство.

Для того чтобы не стать ресурсом чужого реализуемого проекта, одного желания мало. Для начала необходимы значительное интеллектуальное осознание этой проблемы и способность быть лично игроком, например такого уровня, как те русы, которые описаны у арабского путешественника ибн Фадлана, заметившего перед собой не обычных жителей Великого леса, которых он хорошо знал, а непонятных игроков первого уровня, занимающих в мире такое же место, как аристократия арабских халифатов.

Именно это и вызвало удивление путешественника, если рассматривать его описание в предлагаемой здесь интерпретации: откуда появились такие особые варвары, которые являются не ресурсом, не добычей, а хозяевами мира, подобно арабской аристократии?

И только наличие такого стратегического коллектива первых игроков — лично свободных, способных мыслить, создавать замыслы, формировать коллективы свободных людей и практически реализовывать свои проекты — может говорить о возможности существования политического проекта первого уровня, а не о существовании ресурса для какого-либо стратегического игрока.

Из таких игроков может складываться любой стратегический субъект-ум, который способен взять любые ресурсы под контроль в результате собственной проектной деятельности. Именно это, возможно, и заметил арабский путешественник, сразу же опытным взглядом обнаружив угрозу.

Стоит заметить, что в будущем Британская империя научилась эффективно использовать методологию производства подобных игроков, причём в контексте производства и реализации двух типов стратегического мышления — условно молодого и старого. Формированию таких игровых способностей в определённой степени способствовала идеология либерализма.

6.1. Процесс развития морской-речной торговой мобильной корпорации

Освоение ВЛ предполагает необходимость строительства постоянных поселений для надёжного удержания торговых путей. Военно-торговые отряды скандинавов создавали устойчивые центры — фактории, на основе которых они контролировали определённые участки речной артерии.

Фактории — это укреплённые поселения, задачей которых являлись защита торговых грузов и обеспечение стабильности в контролируемом регионе.

Можно предположить, что крупная фактория могла опираться не только на центральное укреплённое поселение, но и на систему небольших поселений и стоянок выше и ниже по течению, что позволяло заранее подготовиться к обороне при появлении крупного отряда с любой стороны. Такая структура включала также поселения вне русла реки, обеспечивая возможность ведения значительного хозяйства и плотного взаимодействия с местным населением.

На территории Великого леса появляется скандинавское население: рождённое уже здесь и приезжавшее из факторий Балтики и самой Скандинавии. Постепенно могло возникать различие между постоянно жившими в речном пространстве группами и новыми отрядами, прибывавшими из Скандинавии. В позднейшей традиции для обозначения части таких прибывавших из Скандинавии воинов закрепилось слово «варяг», тогда как «русь» стало обозначением более широкого политического сообщества.

Для местных жителей приезжий скандинав со временем становился достаточно чужим. Это видно из отрицательных летописных замечаний о найме варягов князьями во время междоусобиц, а также из того, как воспринимался приехавший скандинавский конунг, пытавшийся свататься к дочери Ярослава Мудрого.

Как можно представить древнюю факторию, являвшуюся частью значительной речной системы, которую позднейшая скандинавская традиция обозначила как Гардарики (Garðaríki), известной купцам как с Востока, так и с Балтики? Фактория включала вал и частокол, склады, пристань, оружейные помещения, торжище (torg), местного военного вождя, воинов-торговцев (kaupmenn), обслуживающий персонал, славянских и финских рабов (þrælar), а также различные товары — живой товар (þrælar) и прочие товары.

Костяк фактории составляло некоторое количество скандинавов: женщины, дети и воины, говорившие на одном из северогерманских диалектов и сохранявшие привычный для себя образ жизни.

Подобный период, о котором известно немного, продолжался достаточно долго. Поселенцы уезжали в Скандинавию и возвращались обратно, прибывали новые скандинавские воины. Формировался местный порядок, складывался устойчивый уклад жизни, возникали местные вожди и династии. Поселенцы торговали и воевали. Так постепенно формировалась речная артерия скандинавов от Балтики к Каспию, а затем осваивался и путь по Днепру.

Разноплеменные скандинавы оседали в факториях, возможно, заключали союзы с местными племенами, женились на дочерях славянских вождей, сосредотачивая в своих руках власть, богатство, рабов, золото и серебро.

Славяне составляли подавляющее большинство населения Великого леса. Поначалу они, вероятно, не видели опасности в факториях. Однако после их укрепления уничтожить скандинавов становилось непросто: отряд викингов, состоявший даже из нескольких десятков хорошо вооружённых воинов, в укреплённом пункте представлял собой серьёзную военную силу.

Итоговый объединённый отряд соплеменников, собравшихся в одной фактории (отсюда, возможно, и необходимость появления понятия «русь»), в определённых случаях способный собрать несколько сотен вооружённых людей и опиравшийся на одну или несколько баз, превращался в силу, способную разгромить соседнюю факторию или племенной центр.

6.2. Сеть факторий и формирование Гардарики

Совокупный процесс «мира реки» представлял собой формирование торгово-ресурсной сети, состоявшей из крупных, средних и мелких факторий и постепенно превращавшей пространство речных путей в единую систему взаимодействия.

Скандинавы основывали фактории в местах выхода Великого леса к морю — естественных точках контроля торговых путей, через которые открывался доступ к ключевым рекам Восточной Европы: Волге, Днепру, Западной Двине и другим, менее известным маршрутам.

Каждая фактория становилась центром сбора, накопления и распределения ресурсов: рабов, пушнины, изделий ремесленников и других товаров. Через обмен с местными племенами — славянскими, финскими и другими — скандинавы накапливали товары для дальнейшей отправки в миры Востока и Запада.

Для поддержания значительного объёма сбора ресурсов на территории Великого леса требовалась разветвлённая сеть мелких факторий, обеспечивавших постоянный доступ к племенам и их хозяйству. Количество факторий, существовавших на торговых путях, нам неизвестно.

Возможно, именно формирование такой системы поселений, торговых путей и политических центров впоследствии стало одной из материальных основ того пространства, которое скандинавская традиция называла Garðaríki.

6.3. Операции периода

Можно предположить существование военных конфликтов между скандинавскими отрядами факторий и местными племенами: стычки, набеги, торговля, активные поиски новых маршрутов — всё это продолжалось в течение значительного времени.

Характерные операции периода:

• походы отрядов отдельных факторий;
• действия против местных племён или в союзе с одними племенами против других;
• объединённые походы воинов из разных факторий на Константинополь или по Волге, сведения о которых сохранились в византийских и восточных источниках.

Состав участников византийских договоров вызывает вопросы: упомянутые лица — это вожди независимых факторий, уже «вассалы» главного конунга руси, родственники киевского военного вождя или командиры балтийских отрядов, приглашённые для участия в походе? Финские имена в списках могут указывать на определённый синтез скандинавов и местных племён в северных факториях уже на раннем этапе.

В трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» (De administrando imperio) приводятся названия семи днепровских порогов на славянском, «росском» и греческом языках. Само наличие нескольких языковых вариантов показывает, что один и тот же участок речного пути был включён в разные системы его восприятия и использования. Скандинавы использовали уже существовавший речной маршрут, одновременно закрепляя собственную терминологию для отдельных участков пути. При этом славянские названия, вероятно, были связаны с местным освоением Днепра и могли существовать до появления скандинавской терминологии.

Главной проектной операцией этого периода можно считать создание следующего устойчивого узла сети: поиск подходящего места, установление отношений с местным населением, обеспечение его ресурсной базы, защита коммуникаций и включение нового участка речного пространства в существующую систему.

6.4. Формирование ключевых узлов: фактория и племенной центр

Следующим этапом стало выделение нескольких крупнейших узлов типа «фактория — племенной центр», которые постепенно превратились в главные центры управления будущего Доминиона. Именно через них устанавливался контроль над речными путями, торговыми потоками и окружающими племенными территориями.

Такие узлы представляли собой не просто торговые поселения, а сложные комплексы, в которых могли взаимодействовать племенной центр и расположенная рядом фактория русов. Здесь происходила перевалка товаров, организация речной логистики, накопление грузов, ремонт судов, охрана коммуникаций, торговля и взаимодействие с местным населением.

К числу подобных узлов можно предположительно отнести Hólmgarðr (Рюриково городище), Aldeigjuborg (Старая Ладога), Псков, Полоцк, Гнёздово (в районе Смоленска), Шестовицу (в районе Чернигова), Kœnugarðr (Киев), а также ряд пока не установленных археологически центров, впоследствии ставших административными центрами волостей и княжеств.

Особое стратегическое значение имели несколько групп узлов.

Северный центр мирового обмена — вероятно, Hólmgarðr (Рюриково городище) либо Aldeigjuborg (Старая Ладога). Здесь сходились торговые пути Балтики и Великого леса. Именно в северной части системы происходила перегрузка товаров, прибывавших морем, их накопление и дальнейшее распределение по речным маршрутам. Часть участников балтийской торговли могла ограничиваться именно этим участком системы, не продвигаясь дальше в глубь Великого леса.

Южный центр мирового обмена — Kœnugarðr (Киев). Здесь хозяйственное пространство Великого леса соединялось с византийским миром. Через Киев товары северных земель поступали в Византию, а византийские товары распространялись далее по речной системе.

Волжские узлы — вероятно, существовал один или несколько крупных центров обмена, связывавших русов со скандинавскими, волжско-булгарскими, хазарскими и другими восточными торговыми системами. Их точная локализация и характер пока остаются предметом дискуссии.

Промежуточные фактории и речные центры — Псков, Полоцк, Гнёздово, Шестовица и другие поселения могли обеспечивать функционирование отдельных участков системы, участвовать в накоплении и перераспределении товаров и становиться точками взаимодействия русов с местными племенными союзами.

Таким образом, речь, вероятно, шла не об отдельных изолированных факториях, а о сети узлов типа «племенной центр — фактория», связанных между собой речными коммуникациями. Именно эта сеть постепенно сформировала пространственный каркас будущего Доминиона Руси.

Фактория была точкой, в которой мобильность превращалась в инфраструктуру.

6.5. Торговые кластеры

Скорее всего, территория Великого леса была естественным образом разделена на несколько крупных торговых кластеров, каждый из которых ориентировался на собственное направление международного обмена.

• Товары, собиравшиеся вокруг северных факторий, преимущественно отправлялись на Балтику или по Волге в страны Востока.
• Товары, собранные в бассейнах Припяти, Десны и верхнего Днепра, направлялись через Киев в Византию.
• Это не исключает существования менее значительных торговых направлений и региональных кластеров, например по Западной Двине или другим речным системам.

Вероятно, перевозка больших масс живого товара между удалёнными кластерами была экономически нецелесообразной. Значительная часть рабов, скорее всего, реализовывалась через ближайшие внешние рынки. Вместе с тем дорогостоящие и компактные товары — пушнина, воск, серебро, драгоценные металлы, украшения и монеты — могли перемещаться между различными кластерами в зависимости от торговой конъюнктуры и спроса.

6.6. Суда руси и речная система Великого леса

Одной из проблем реконструкции ранней руси является упрощённое представление о средствах передвижения. Часто вся система коммуникаций сводится к образу небольшой долблёной лодки — моноксилы, на которой скандинавы якобы передвигались от Балтики до Византии. Однако такая картина плохо объясняет масштаб торговых операций, военных походов и существование сети факторий на огромном пространстве.

Моноксила действительно являлась важным элементом речной системы Восточной Европы. Это было универсальное судно для внутренних водных путей, хорошо приспособленное к рекам Великого леса. Она могла использоваться местным населением для перевозок, охоты, рыболовства, военных действий и торговли на относительно коротких участках. При этом моноксила не была просто примитивной лодкой: это было полноценное речное судно, способное перевозить людей и грузы, а при необходимости использоваться в военных целях.

При этом невозможно представить, что вся система международной торговли руси строилась только на таких судах.

Путь от Балтики к внутренним речным системам предполагал несколько различных транспортных зон. Морские суда, приходившие из Скандинавии, использовались на Балтийском море и крупных водных пространствах. Они не могли просто продолжать движение по мелким рекам и волокам. Поэтому должна была существовать система перегрузки: морские суда доставляли людей и товары к северным узлам, где происходил переход на транспорт, приспособленный для дальнейшего речного движения.

Такими промежуточными пунктами могли быть Старая Ладога, Рюриково городище и другие северные центры. Здесь происходил переход из одной транспортной среды в другую: из морской торговли Балтики в речную систему Великого леса.

Однако и обратное утверждение — что далее по всему пути использовались только небольшие моноксилы — также выглядит маловероятным.

Различные участки речной системы требовали разных транспортных решений. Движение по Волге, крупным озёрам и широким рекам предполагало использование судов, способных перевозить значительные партии товаров. Волга была не просто местной рекой, а частью международного торгового направления, связывавшего север с Хазарией, исламским миром и Каспийским регионом. Для таких операций требовались транспортные средства, соответствовавшие масштабу перевозок и конкретным условиям речного пути.

То же относится к пути между Смоленском и Киевом. Днепровская система представляла собой не единый водный маршрут, а последовательность различных участков с разными условиями движения. Верхний Днепр, Десна, Припять и нижнее течение Днепра требовали различных транспортных решений.

Особенно важным был вопрос прохождения днепровских порогов. Простое движение судов через этот участок было невозможно. Требовались специальные логистические операции: разгрузка судов, перенос грузов, проводка судов и, в зависимости от условий, использование различных способов преодоления препятствий. Именно наличие такой сложной логистики показывает, что путь «из варяг в греки» был не одной дорогой, а системой взаимодействующих транспортных участков.

Даже знаменитые походы русов на Константинополь показывают наличие более сложной морской организации. Византийские источники описывают крупные военные экспедиции с большим количеством судов. Сам факт способности русов проводить операции в Чёрном море и у стен Константинополя указывает на наличие опыта морского судоходства, организации экипажей и использования судов, пригодных для дальних морских переходов.

Описание погребения знатного руса у арабского автора также показывает, что речь шла не о случайных речных торговцах. Перед нами представители отдельной военной и торговой культуры, выделявшейся среди окружающего населения. Русы воспринимались как люди дальних путешествий, торговли и военной деятельности. Их суда были частью определённой социальной системы, связанной с военной дружиной, торговлей и властью.

Упоминание «кагана русов» в арабских источниках также представляет интерес для реконструкции этой системы. Точная природа титула и положение такого правителя остаются дискуссионными, однако само его употребление показывает, что современники воспринимали определённую группу русов как организованное политическое сообщество, а не просто как совокупность отдельных купцов.

Поэтому более вероятной выглядит следующая модель.

Скандинавские морские отряды приходили в северные центры с собственными морскими судами. Далее происходила пересадка на речной транспорт. На отдельных участках могли использоваться разные суда: более крупные — для больших рек и перевозки значительных партий товаров, меньшие — для внутренних участков, моноксилы — для локального движения и взаимодействия с поселениями.

Именно такая транспортная система могла обеспечить существование сети факторий.

Фактория не обязательно должна была находиться только в одном крупном центре. Вдоль речных путей могли существовать многочисленные пункты взаимодействия: стоянки, склады, небольшие укрепления, места ремонта судов, перевалки грузов. Часть из них могла возникать рядом с племенными центрами, а часть — в стратегических точках речной системы.

Таким образом, фактория представляла собой не просто поселение чужеземных торговцев, а элемент сложной транспортно-политической инфраструктуры. Она обслуживала определённый участок пути, взаимодействовала с окружающими племенными структурами и постепенно могла превращаться в центр новой власти.

В этой системе речные суда играли ту же роль, что дороги в более поздних государствах. Они не просто обеспечивали движение людей и товаров — они создавали саму возможность существования пространства Руси как единой системы обмена.

Поэтому вопрос о судах является не второстепенной технической деталью. Он напрямую связан с пониманием того, каким образом небольшие группы пришельцев могли включиться в уже существующий мир Великого леса, создать сеть факторий, а затем преобразовать её в новую политическую структуру.

6.7. Усиление ключевых узлов

Скорее всего, фактории, расположенные слишком близко к Балтике и доступные для нападений чужих викингов, а также центры, постоянно находившиеся под угрозой нападений булгар на Волге или кочевников южнее Киева, либо не успевали превратиться в крупные узлы, либо впоследствии утрачивали своё значение. Косвенно на это указывает судьба ряда ранних центров: самые ранние балтийские торговые поселения неоднократно разрушались, переносились или исчезали. Aldeigjuborg (Старая Ладога), например, пережила разрушение около 760-х годов и впоследствии была восстановлена, тогда как многие небольшие торговые пункты VIII–IX веков со временем прекратили своё существование. В то же время крупнейшие политические и административные центры X–XI веков формируются преимущественно уже значительно глубже внутри речной системы Великого леса.

Каждая крупная фактория концентрировала ресурсы, военную силу и богатство, постепенно распространяя своё влияние на окружающее пространство — на мелкие фактории торговых путей и близлежащие славянские племена. Первоначально отношения со славянами, вероятно, основывались преимущественно на обмене и торговле, однако по мере усиления факторий всё большую роль могли приобретать отношения зависимости и взимание дани с местного населения.

Со временем наиболее сильные фактории становились устойчивее к внешним угрозам — со стороны местных племён, конкурирующих отрядов русов и других военных сил, действовавших в речном пространстве.

6.8. Система власти в фактории: особый род

Фактория предполагала наличие воинского подразделения во главе с военным вождём. Удержание власти вождя в новом, разноплеменном обществе требовало создания устойчивой группы родственников и союзников, что постепенно вело к формированию особого рода вождя.

Те, кому удавалось сформировать такой род, создавали устойчивую систему власти. Власть в новом месте первоначально опиралась прежде всего на силу родственников и ближайшего окружения, что требовало их значительного числа и особой родовой организации. По мере укрепления фактории власть всё теснее связывалась с самим родом и могла передаваться внутри него.

Вертикаль власти в фактории включала конунга, его род, воинский отряд, зависимое население, саму факторию и окружающие племена. Подобная структура впоследствии проявилась и в системе власти княжеств Руси.

Эта структура уже не являлась традиционным племенным устройством скандинавов на их родине, но ещё не соответствовала оседлой раннесредневековой системе управления, сложившейся в государствах готов, лангобардов и франков.

Возникшая во главе с русью система управления в «речном мире» обеспечивала контроль над формирующейся хозяйственной системой Великого леса.

Скандинавское население, проживавшее на территории факторий, участвовало в контроле над ресурсами «речного мира» и обозначало себя словом русь. Вероятно, до окончательного объединения основных центров под властью Рюриковичей существовали различные группы руси, связанные с отдельными конунгами, родами и факториями. В таком случае русь Рюриковичей первоначально представляла собой лишь одну из подобных политических корпораций.

По мере подчинения других центров и объединения факторий под властью Рюриковичей их политическая структура постепенно становилась общей для всё большей части руси Великого леса. В результате обозначение «русь» могло постепенно связываться уже не с отдельными корпорациями, а с объединённым политическим пространством, находившимся под властью Рюриковичей.

6.9. Расширенный род правителя

Господство конунга внутри фактории неизменно означало власть его рода, способного удерживать контроль как над самой базой, так и над расширенным военным отрядом.

Усиление нового рода конунга обеспечивалось родственными связями через кооптацию скандинавов из дружины, а также брачными союзами с местной финно-балтийской, а затем и славянской племенной знатью, что позволяло устанавливать контроль над базовым туземным племенем, окружавшим факторию.

С этого времени точка власти переставала выходить за пределы рода удачливого конунга. Имя носителя власти могло меняться, но сама власть оставалась внутри рода. Борьба за управление факторией велась преимущественно внутри рода, а любой претендент, не принадлежавший к нему, имел значительно меньше шансов на успех.

Не исключено, что таким победителем-конунгом, сумевшим создать сильный правящий род, был легендарный Рюрик. Возможно также, что его образ связан с одним из правителей руси, известных арабским источникам как каган русов. Он мог править в неизвестном нам городище — базовой фактории, сумевшей разгромить или подчинить ближайшие фактории.

Проект диктовал новые условия жизни. На родине разноплеменные скандинавы, возможно, не всегда могли уживаться друг с другом, однако в условиях Великого леса и постоянных внешних угроз формировалась новая реальность. Первоначальными вождями факторий становились не только представители знатных родов, но и наиболее удачливые воины, проявившие себя в новом пространстве.

Род правителя, возникший в первом поколении, возможно, не являлся древним племенным родом, а представлял собой новое родственное объединение потомков скандинавских воинов, построивших факторию и взявших под контроль участок речного пути.

Позднее воины, включавшиеся в отряд, уже через одно-два поколения не могли стать частью первоначального рода основателей — родственников первого конунга. Власть внутри рода могла передаваться преимущественно по наследству, в том числе от отца к сыну, однако конкретный порядок наследования, вероятно, зависел от соотношения сил внутри самого рода.

Новоприбывшие получали место в дружине с правом на часть добычи или на иных основаниях. Со временем складывались различные способы интеграции новичков в общность, контролировавшую данный участок речного пути.

Любые попытки посягнуть на существующую вертикаль власти — бунты, заговоры или перевороты — скорее всего, жёстко пресекались представителями правящего рода и подчинённого ему военного коллектива.

6.10. Усиление за счёт туземного племени

Полная изоляция фактории означала её поражение, поэтому требовалось постоянное взаимодействие с туземцами, окружавшими поселение. Скандинавы вне фактории не могли навязать свой язык и обычаи многочисленному населению — балтам, финнам и славянам. Необходимость обмена ресурсами и последующего утверждения в качестве верхушки управления значительной славянской общиной требовала постепенной адаптации к языку и обычаям большинства.

На речном пути в конкуренции между факториями побеждал конунг, который вместе со своим родом и отрядом сумел сосредоточить наибольшую военную мощь. Для этого требовались значительные ресурсы, позволявшие сначала усиливать дружину за счёт прибывавших из Скандинавии воинов, а затем — за счёт включения в неё финнов, балтов и славян, проживавших вокруг фактории.

Косвенным признаком синтеза с местной знатью, например в Киеве, мог стать постепенный переход правящей верхушки на славянский язык. Интеграция могла проявляться как во включении в дружину представителей местной элиты полян, так и в возможных брачных союзах рода правителя с представительницами родов местных славянских вождей.

В летописях не зафиксировано первоначальное противостояние пришлых скандинавов и местных полян, то есть отсутствуют сведения о каком-либо длительном конфликте между ними. Пришлые и местные через брачные связи постепенно могли становиться родственниками. Поэтому русь со временем могла восприниматься полянами как «свои», и наоборот. Это может объяснять, почему термин «русь» сравнительно быстро закрепился на территории будущей Киевской земли.

Косвенным показателем синтеза с верхушкой племени — например, полян и словен — можно считать наличие самоуправления (вече) в Киеве и Новгороде, зафиксированное в летописях. Вече могло отражать участие местной племенной знати: вождей, старейшин или свободных знатных воинов, представлявших родовые объединения. В покорённых славянских центрах, ставших впоследствии городами Руси, самоуправление могло отсутствовать либо быть существенно ограничено.

6.11. Общее имя «русь»

Существуют две крайние точки зрения: «русь» — это либо сами славяне, принявшие это слово в качестве самоназвания, либо скандинавская знать, покорившая славянское население. Реальность, вероятно, была значительно сложнее.

Со временем скандинавы, поселившиеся в факториях и на речных путях, стали определять себя словом «русь», отличая себя как от местного населения, так и от прибывавших из Скандинавии новых отрядов — варягов.

Далее происходил постепенный синтез верхушки руси с племенной знатью словен и полян. Вероятно, именно этот процесс способствовал тому, что жители Hólmgarðr (Новгорода) и Kœnugarðr (Киева) постепенно начали воспринимать себя частью одной более широкой общности — руси.

С формированием доминиона Владимира это имя постепенно распространилось на всё население, включавшееся в новое пространство управления. Первоначально обозначавшее, вероятно, сравнительно узкую военно-торговую общность, слово «русь» со временем превратилось в название новой исторической общности, возникшей в результате длительного взаимодействия, конкуренции и последующего синтеза скандинавской руси и славянского населения Великого леса.

7.1. Южная фактория

Киев (Kœnugarðr) выделялся как южная точка торгового пути — место соприкосновения Великого леса с глобальным миром. Ниже начиналась степь, где защита торгового пути становилась значительно сложнее.

Город служил базой как для северных маршрутов — к Hólmgarðr и Балтике, — так и для походов викингов на юг, к Miklagarðr (Константинополю). Здесь, вероятно, уже существовал крупный центр полян, рядом с которым возникла скандинавская фактория. Аскольд и Дир могли быть представителями или потомками местных конунгов Киевской фактории.

Местоположение первой скандинавской фактории в Киеве неизвестно. Вероятно, она находилась в непосредственной близости от речной инфраструктуры и позволяла контролировать основные торговые и транспортные коммуникации города.

Со временем южное положение Киева стало придавать ему всё большее стратегическое значение. Kœnugarðr находился ближе к основным внешним рынкам и позволял непосредственно контролировать выход из речного мира к Византии и степным территориям.

При этом северная база — Hólmgarðr — сохраняла своё ключевое значение, оставаясь важным центром связи с Балтикой и Скандинавией, источником новых военных отрядов и одним из главных опорных пунктов руси. Перемещение основного центра власти на юг поэтому не означало утраты севером политического значения как базы.

7.2. «Глобальный пылесос»: система концентрации ресурсов

Подчинение славянских племён на территории Великого леса через систему «факторий: мир реки» предполагало создание единого управления и концентрацию ресурсов в ключевых центрах — Hólmgarðr (Новгороде) и Kœnugarðr (Киеве). Масштабировалась система сбора дани и полюдья, а собранные товары направлялись в мировую торговлю через центральные фактории пространства Garðaríki.

Формирование своеобразного «глобального пылесоса» — системы концентрации ресурсов — создавало мощный центр силы, использовавший военную мощь для расширения контроля над территорией Великого леса и проведения военных походов в различных направлениях.

Главной целью проекта «мир реки» был поиск и развитие новых ключевых факторий. Когда возможности роста существующего центра исчерпывались, создавались новые базы и осваивались новые торговые пути. Этим, возможно, частично объясняются походы Святослава на Волгу, разгром Итиля и операции на Дунае — как расширение пространства контроля и поиск новых возможностей для торговли и извлечения ресурсов.

Освоение территории включало:

• строительство дорог вне речных путей;
• возведение крепостей в землях славянских племён вне речной сети;
• разгром местных властных структур и установление управления победившей фактории — в частности, в ходе походов против древлян, уличей и тиверцев;
• распространение системы полюдья на подвластные славянские земли;
• столкновения с соседними политическими образованиями и установление границ «земли».

7.3. «Глобальный пылесос»: технология расширения вне рек

Технология расширения могла выглядеть следующим образом: отряд приходил в земли свободного племени, устанавливал контроль над его центром, строил крепость и вводил сбор дани; при сопротивлении — подавлял его военной силой. Через одно-два поколения племя постепенно включалось в новую экономическую систему.

После синтеза скандинавской руси с верхушкой словен и полян, а также постепенного перехода правящей верхушки на славянский язык и местные обычаи, подчинённые племена могли постепенно восприниматься как естественные данники нового пространства управления.

Скандинавские русы и примкнувшие к ним словене-русы и поляне-русы приняли систему полюдья. Глубина интеграции с северными племенами, вероятно, была меньше, чем с южными, поэтому «земля» постепенно концентрировалась вокруг Kœnugarðr (Киева). Походы на юг для установления контроля над речным путём первоначально могли осуществляться преимущественно силами скандинавских воинов и наёмников — например, в составе отряда Олега, — тогда как позднее войско Святослава уже в значительной степени опиралось на местное население.

Племенная верхушка полян стала новой опорой власти конунга руси. Усиление власти требовало постепенного перехода от преимущественной опоры на скандинавскую дружину к включению в систему управления местной знати. После этого князья руси могли всё больше восприниматься полянами как свои правители.

7.4. «Глобальный пылесос»: вопрос «зачем?» и широкая поддержка проекта

Проект глобального полюдья требовал широкой поддержки, что напрямую связано с вопросом «зачем?» и выгодой для всех его участников. Если бы русы не опирались на полян, они, вероятно, были бы разгромлены коалицией славянских племён уже на этапе расширения системы полюдья. В свою очередь, поляне поддерживали полюдье, поскольку оно было направлено против других племён и приносило им выгоду.

Следует учитывать, что развитые средства массовой пропаганды в то время отсутствовали и не могли удерживать сознание участников в настолько слабом состоянии, чтобы они добровольно соглашались становиться товаром. Люди Великого леса, хотя и не знали «высоких» цивилизационных конструкций, обладали грубой жизненной адекватностью и хорошо понимали базовые механизмы выживания.

Летописное упоминание о том, что после похода Владимира на ятвягов жребий пал на сына варяга, которого предполагалось принести в жертву, косвенно показывает, что община полян могла достаточно прагматично относиться к иноплеменникам, рассматривая их в том числе как ресурс, который мог быть использован для обеспечения своеобразного «благословения» реализуемого проекта.

7.5. Пределы роста

Восстание древлян показало, что проект «мир реки» достиг пределов роста. Несмотря на его подавление, центр в Киеве получил сигнал о возможной обратной реакции.

Достигнув пределов роста, правящая верхушка руси пыталась создать новые узловые центры (фактории) на Дунае и Волге для дальнейшего расширения проекта — походы Святослава на Волгу и попытка удержать Доростол. Обе попытки оказались неудачными и создали угрозу главной базе — Киеву.

Силы «мира реки» оказались недостаточными для продолжения прежнего проекта. Даже при предельном напряжении он мог лишь временно содержать несколько тысяч воинов для похода на империю ромеев, оголяя собственный тыл, однако создавать новые артерии и узлы за пределами Великого леса (Garðaríki) уже был не способен.

Итоговая невыгодность обмена — передача ресурсов в обмен на товары с максимальной наценкой в точке их минимальной стоимости — становилась всё более очевидной для владельцев речного пути. На раннем этапе участники проекта сознательно закрывали на это глаза ради быстрого расширения, однако по мере усиления власти конунгов и их окружения такое положение дел стало восприниматься как прямая угроза интересам центра.

Территория, с которой собиралось полюдье, имела естественные пределы, определявшиеся существующей хозяйственной системой. Поэтому князья стремились не только расширять границы полюдья, но и продлевать торговый путь до наиболее выгодных пунктов, устанавливая над ними собственный контроль.

С переходом к новой проектной модели при Владимире набеговая экономика постепенно утратила свой смысл. Полюдье, вероятно, не исчезло мгновенно, однако постепенно сокращалось, а высвобождавшиеся ресурсы направлялись на формирование собственного доминиона.

Следует учитывать, что смена проекта происходила не одномоментно, а растянулась на одно-два поколения, в течение которых старая система постепенно исчерпывала себя, тогда как новая набирала силу и становилась доминирующей.

7.6. Пример создания базы в любой выгодной точке

Тмутаракань хорошо работает как пример. Она находилась далеко за пределами основного пространства Великого леса, среди неславянского населения и на другом стратегическом направлении, но русь всё равно создала там узел. Это хорошо соответствует модели скандинавской мобильной морско-речной корпорации, для которой важна была не принадлежность территории, а её стратегическая пригодность.

Именно это показывает, что первоначальную русь нельзя рассматривать как славянское племя или славянский племенной союз. Русь была отдельной воинской корпорацией, скандинавской по своему племенному происхождению, способной действовать на территории любых племён и политических образований и создавать свои базы там, где это требовалось её проектом. Русь могла быть чужой практически в любой точке, но это не мешало ей превращать любую стратегически выгодную точку в собственную морскую или речную базу — факторию.

В этом смысле Тмутаракань показывает сам способ мышления руси: для неё не существовало принципиального ограничения в выборе места для создания нового узла. Местное население в итоге приходилось подчиняться воинско-торговому отряду, если тот устанавливал контроль над данной точкой.

Позднейшая интерпретация XIII века такого узла как княжества отражает уже другую политическую реальность — реальность удельного мира. Перенесение этой модели на более ранний период может ретроспективно затемнять первоначальную функцию Тмутаракани как стратегического узла мобильной руси.

7.7. Мышление кагана руси

В таком же смысле можно рассматривать и летописную интерпретацию правления Святослава, а до него — Игоря. Скорее всего, для современников это был не правитель княжества в позднейшем смысле, а глава речной и морской корпорации руси, располагавшей системой баз, одной из которых был Киев, и сложной системой взаимодействия с воинскими корпорациями, подчинёнными факториями, племенными союзами и территориями, охваченными полюдьем.

Однако поздняя летопись описывает этот исчезнувший мир уже с точки зрения совершенно иной политической реальности — устойчивых княжеств и удельной системы, сложившейся позднее. Отсюда возникает существенная смысловая нестыковка. Походы Святослава (его скандинавское имя нам неизвестно) представлены как результат мальчишеских порывов воинственного князя, тогда как его мать Ольга изображается мудрой правительницей, призывающей его взяться за управление своим княжеством. Но можно предположить, что это моралистическая интерпретация значительно более поздних представлений об идеале правителя, наложенная на совершенно иную политическую реальность, где действовал другой тип стратега: не князь, управляющий устойчивым княжеством, а глава военно-торговой корпорации, для которого система баз, торговых путей, военных отрядов, факторий и внешних узлов была формой мышления и практикой существования.

В этой перспективе становятся гораздо понятнее и сами действия Святослава. Походы на Хазарский каганат, столкновения с арабами на Каспии, движение к Дунаю и внезапное появление руси под Доростолом перестают выглядеть как набор случайных военных авантюр князя, который якобы должен был управлять своим доминионом, но вместо этого постоянно «бродил по свету» в компании воинов-авантюристов.

Если рассматривать Святослава как главу мобильной военно-торговой корпорации, его действия приобретают совершенно иную логику. Перед нами уже не князь, который покидает своё княжество ради войны, а руководитель системы, постоянно ищущей новые торговые направления, ресурсы, базы и возможности расширения собственного пространства контроля.

Каган руси обнаруживал новые узлы, открывал и удерживал торговые направления, концентрировал ресурсы, создавал военную силу для удержания системы и постоянно проверял возможности её дальнейшего расширения.

Это был мир, в котором ещё не существовало княжеств и князей в позднейшем смысле этих слов. Существовала сеть факторий, изымаемые и концентрируемые ресурсы, воинская сила, необходимая для удержания этой системы, союзы с местными племенами и постоянный поиск следующего узла.

Именно поэтому действия Святослава становятся понятнее, если рассматривать их не через призму позднейшего княжества, а через логику конунга руси — главы мобильной морской-речной корпорации, для которой само движение, создание новых баз и расширение пространства контроля являлись не отклонением от нормы, а самой нормой существования.

В таком смысле меняется и само понимание похода. В последующую княжескую эпоху поход обычно представляет собой движение дружины из устойчивого политического центра к определённому противнику. Он предполагает организацию крупной военной операции: сбор дружины, обоз, лошади, снабжение, движение к цели, временные базы и последующее возвращение в исходный центр.

У мобильной руси могла существовать совершенно иная модель. Поход не обязательно имел заранее заданную конечную точку и не обязательно заканчивался возвращением туда, откуда началось движение. Отряд мог одновременно искать новый рынок, ресурс, военную добычу, выгодный участок пути или место для будущей базы. В зависимости от результата операции направление движения могло меняться, а временная стоянка — превращаться в постоянный узел.

Именно такую логику можно увидеть в описании руси арабским историком: перед нами люди, для которых дальнее движение по рекам и морям, поиск новых пространств, торговля, война и создание собственных опорных пунктов составляли единый образ действия. Для человека более поздней эпохи такая мобильность уже могла выглядеть как бессмысленное странствование и авантюризм.

Поэтому кажущаяся странность походов Святослава может быть следствием не странности самих походов, а несовпадения двух политических моделей. То, что летописец позднейшего княжеского мира воспринимал как необычное поведение князя, в логике ранней руси могло быть совершенно нормальной последовательной операцией: найти новое направление, проверить его возможности, захватить или создать узел, получить ресурс и решить, продолжать ли движение дальше.

Святослав в таком случае не «оставлял своё княжество ради приключений». Он действовал внутри пространства, которое ещё не было княжеством и не требовало постоянного пребывания правителя в одной столице. Само пространство руси существовало как сеть баз, путей, факторий, ресурсов и военной силы, а движение между ними было не нарушением системы, а способом её функционирования.

Именно поэтому походы на Хазарский каганат, Каспий и Дунай, а затем появление руси под Доростолом могут рассматриваться не как разрозненные военные авантюры, а как последовательные операции одного и того же типа мышления: поиск следующего узла и расширение пространства, доступного военно-торговой корпорации руси.

7.8. Множественная русь: фактории и правящие роды

Если предположить, что княгиня Ольга происходила из скандинавского рода руси, контролировавшего одну из конкурирующих речных факторий, то её союз с Игорем мог быть элементом более масштабной стратегии подчинения и консолидации речного пути под властью правящего рода различных скандинавов.

В условиях, когда фактории выступали опорными пунктами торговли, военной силы и управления, подобные союзы имели ключевое значение. Они могли устранять потенциальные источники противостояния и одновременно интегрировать новые территории, ресурсы и властные структуры в единую систему управления.

Таким образом, брак Игоря и Ольги можно рассматривать как возможный элемент перехода от эпохи соперничающих родов-факторий к формированию единого доминиона, контролировавшего главные артерии Великого леса (Garðaríki). Женитьба в таком случае выступала не только личным или династическим актом, но и инструментом стратегического объединения, обеспечивавшим устойчивость проекта «русь» и закреплявшим власть рода Рюриковичей над системой водных коммуникаций.

Брачный союз Владимира с Рогнедой продолжал подобную практику, закрепляя контроль над внутренними центрами и ключевыми узлами речной сети. В данном случае союз с разгромленным полоцким правящим родом мог быть частью более широкой стратегии превращения потенциального конкурента в составную часть единой системы управления.

Можно предположить, что на протяжении нескольких столетий существовало множество неизвестных нам династических браков, являвшихся одним из важнейших инструментов проектной интеграции на территории ВЛ. Через такие союзы объединялись роды, территории и властные структуры, постепенно превращая сеть отдельных факторий в единое пространство управления.

Если эта модель верна, сами брачные связи косвенно указывают на существование множества обособленных групп руси — правящих родов и военно-торговых корпораций, сложившихся вокруг различных речных факторий и последовательно включавшихся в единую политическую структуру.

8.1. Внутренний рост и кормление

Напротив, ресурсы стали направляться на развитие внутренней экономики и увеличение прибавочного продукта. Именно этот продукт обеспечивал содержание новой дружины, укреплявшей власть уже не конунга руси, а князя всех подчинённых славянских племён.

Численность новой дружины напрямую зависела от объёма «кормления», поэтому одной из ключевых задач управления доминионом становилось расширение производящего хозяйства.

Система «кормления» позволяла содержать значительно больше воинов и обходилась намного дешевле прежнего способа постоянного найма независимых отрядов.

8.2. Новая и старая дружины

Воины формирующегося доминиона становились уже не просто соратниками военного вождя, а его прямыми вассалами.

Старая дружина требовала непрерывных походов, оставляя главную базу без защиты, и нуждалась в дорогостоящих выплатах, истощавших казну. Кроме того, свободные воины сохраняли значительную самостоятельность и могли покинуть правителя после окончания похода.

8.3. Новая эффективность: включение всех

Эффективность проекта доминиона проявилась в том, что мощь и ресурсы Владимирова княжения значительно превосходили потенциал проекта Святослава. При Ярославе Мудром этот проект, охватывавший пространство Великого леса, достиг такого уровня влияния, что с правящим родом Рюриковичей стремились породниться династии ведущих европейских государств.

Расширение доминиона сопровождалось подчинением племенных союзов и формированием устойчивых границ. Походы Владимира против Рогволода, вятичей, ятвягов, булгар, печенегов и других отражали уже не поиск новых торговых путей, а включение окружающего пространства в единую систему управления.

Если прежний проект можно охарактеризовать как преимущественно эксплуатационный, при котором часть населения Великого леса во главе с русью искала, кого можно превратить в товар или у кого можно отнять ресурсы для последующего обмена, то новый проект был направлен на вовлечение всего населения в создание собственного прибавочного продукта. Именно это обеспечивало целостность, устойчивость и долговременное развитие доминиона.

Смена проекта, связанная с отказом от неэффективной передачи ресурсов более развитым цивилизациям, вероятно, была воспринята славянским большинством положительно. Значительная часть населения переставала быть объектом мировой торговли и становилась участником строительства собственного доминиона.

Включение в проект «доминион» означало общий рост хозяйственной активности. Вероятно, именно в этот период увеличивалось городское ремесленное население, расширялось производство и складывались ранние объединения городских мастеров.

Новое хозяйство, ориентированное на развитие внутреннего производства, значительно превосходило по эффективности прежнюю набеговую экономику и полюдье. Возможно, производимые в городах Руси ремесленные изделия стали покрывать отрицательное торговое сальдо мирового торгового обмена, что способствовало формированию положительного торгового баланса и росту накопления богатств киевским доминионом.

8.4. Угасание

Закат доминиона был предопределён самим форматом проекта ещё задолго до монгольского нашествия.

Одним из проявлений угасания доминиона стало постепенное отставание сформировавшейся городской цивилизации от западноевропейских ремесленных центров, где цеховая организация и конкуренция стимулировали поиск новых технических решений и производство более совершенных товаров.

Трудно установить причины отсутствия внутреннего импульса к дальнейшему саморазвитию — этот вопрос выходит за рамки настоящего исследования. Можно предположить, что со временем требовалось новое проектное решение и очередная смена модели развития. Однако возникшие династии, по-видимому, удовлетворились сложившимся укладом, уровнем хозяйства и системой «кормления», не предпринимая радикальных шагов для преодоления постепенно нарастающего упадка киевского доминиона.

В таком мышлении всегда важен вопрос о самовоспроизводящемся центре: почему в одних случаях он возникает и способен воспроизводить себя, а в других не может возникнуть как прометеевское начало?

8.5. Владетель и христианство

Кем на самом деле является конунг руси — глава сети факторий и полузависимых племён?

По своей природе он остаётся прежде всего военным вождём, лидером воинской организации. Его власть вне собственного рода основана на силе и способности подчинять тех, кто не желает следовать его воле. Вместе с тем конунг руси выполняет широкий круг функций, концентрируя в своих руках экономическую, военную и административную власть. Он:

• организует масштабный сбор дани (полюдье);
• ведёт военные походы против внешних противников;
• контролирует торговлю и обеспечивает функционирование международного обмена, создавая условия для торговли, хранения товаров, поддержания правил и безопасности торговых путей;
• руководит строительством и развитием факторий;
• осуществляет административные, судебные, представительские и иные властные функции, обеспечивая жизнедеятельность факторий и регулирование отношений между их жителями, что предполагает существование системы обычного (языческого) права.

Всё это предполагает наличие у военного вождя широкого круга публичных, военных, административных и судебных функций, характерных для любой ранней центральной власти.

Однако, несмотря на внешние атрибуты власти, конунг руси ещё не является владетелем. Земля ему не принадлежит, а окружающие племена не находятся в его собственности. Для них он — прежде всего военная сила, потенциальная угроза и источник власти, но ещё не государь в позднейшем понимании этого слова.

Принятие христианства стало моментом внедрения технологий высокоразвитой цивилизации — не только религиозных и торговых практик, но и управленческих моделей, восходящих к наследию Римской империи. Вместе с новой верой на Русь пришло и новое понимание власти: княжеское право на землю, разграничение общинных и княжеских владений, раздача земель в кормление и постепенное формирование системы земельно-владельческих отношений.

В рамках нового типа политического мышления князь постепенно трансформируется из военного вождя в владетеля — собственника земли и носителя верховной власти. Начинается процесс последовательного освоения пространства, в ходе которого земли общин и племён постепенно превращаются в княжеское владение.

8.6. Христианство и демографический рост

Новое христианское мышление становится основанием формирующегося мироустройства на территории Великого леса (ВЛ). Оно также послужило основой для складывающейся сельской общности, жизнь которой была направлена на освоение и заселение пространства в контексте земледельческого уклада и новых технологий, но уже в рамках нового мировоззрения, а не прежних племенных проектов.

Князья, стремясь укрепить свою власть и расширить доминион, поддерживали и усиливали это движение. Рост населения становился источником укрепления княжеской власти. Умение управлять демографическими процессами посредством нового мировоззрения, формировавшего социальные нормы и правила общежития, стало одной из важнейших функций христианского миропредставления, воспринятого русью от высокоразвитой цивилизации.

Римская цивилизация, пережившая в I–II веках н. э. духовный и демографический кризис, вследствие которого греко-римский мир утратил внутренние основания для дальнейшего развития, обрела «второе дыхание» благодаря христианской революции мышления и возникновению новых смыслов.

8.7. Борьба княжеских управлений и окончательная интеграция славян

Строительство собственного доминиона на обширных территориях Великого леса, направленное на контроль земель и развитие хозяйства для производства «кормящего» продукта, предполагало возведение крепостей, а затем и городов на месте древних племенных поселений либо в стратегически важных точках (Плеснеск, Червен, Перемышль).

Континентальный масштаб Великого леса и специфические технологии управления, возникшие в рамках проекта «мир реки» и унаследованные от системы факторий, в сочетании с отсутствием (а возможно, и первоначальной невозможностью) создания единой системы управления всем пространством Великого леса постепенно привели к регионализации: усилению отдельных центров управления и их правителей, опиравшихся на крепости, местные ресурсы и собственные дружины.

Можно предположить, что распад континентального управления Руси привёл к дроблению единого рода Рюриковичей на самостоятельные ветви вследствие политического обособления отдельных земель.

Когда именно все подконтрольные славянские племена отказались от собственных этнонимов и приняли имя «русь», неизвестно. Вероятно, этот процесс, как и принятие христианства, происходил постепенно.

В этот период продолжалось расселение славян — как самостоятельное, так и организованное новой знатью. Масштаб славянского населения и его рассредоточенность стали одной из важнейших предпосылок формирования и устойчивости доминиона Руси. Этот процесс продолжался вплоть до монгольского нашествия, открывшего новую историческую эпоху.

8.8. Альтернативная история и историческая реальность

Могло ли славянское племя или отдельный род подчинить все племена Великого леса — это вопрос уже для альтернативных исторических сценариев.

История же опирается на конкретные данные: значительную роль в формировании ранних политических структур на этой территории сыграли скандинавские военные и торговые отряды — víkingar и kaupmenn, стремившиеся установить устойчивые связи и торговлю с Востоком.

Продвигаясь по речным путям, они использовали ресурсы Великого леса для создания континентальной военно-торговой силы, позволившей сформировать собственную систему власти и управления — vald, основанный на контроле над торговыми путями, факториями и союзами с местной знатью.

В рамках этой системы возникла новая общность — результат длительного синтеза пришлых скандинавов и многочисленных славянских племён, объединённых через торговлю, военное сотрудничество, брачные союзы и формирование новой политической структуры.

8.9. Обособление как утрата смысла

Главный вопрос этого периода — утрата смысла при разделении главного доминиона на отдельные части (волости). Копирование технологии «доминион» и постоянные усобицы между князьями уже не имели ясной цели. Зачем продолжались все эти войны, битвы и эта бесконечная борьба?

Можно предположить возникновение проектного тупика после полного освоения пространства Великого леса в рамках технологии «доминион». Первоначальный замысел — создание единой системы контроля над торговыми путями, ресурсами и территориями — был реализован. Однако дальнейшее развитие уже не породило нового направления.

Вместо дальнейшего расширения и создания новых уровней организации возникло обособление отдельных центров власти. Княжеские дворы, локальные центры управления и военные структуры начали воспроизводить прежнюю модель уже внутри отдельных земель. Борьба между ними становилась не движением к новой цели, а конкуренцией за наследие уже созданной системы.

Главная проблема заключалась не в самом разделении территории, а в утрате первоначального смысла проекта. Система, созданная для освоения пространства и включения новых ресурсов, постепенно превратилась в механизм воспроизводства уже достигнутого. Отдельные центры сохраняли форму прежней власти, но теряли способность создавать новое направление развития.

Дальше следовали лишь стагнация и постепенный упадок.

8.10. Утрата импульса и периферийность

Можно констатировать постепенную утрату импульса, полученного от империи Ромеев. В итоге угасания возник процесс превращения пространства Великого леса в периферию западного мира, где действовали миро-системные ограничения, описанные Валлерстайном: периферийные регионы испытывают трудности с формированием собственных центров развития и созданием самостоятельного исторического будущего.

Эта периферийная судьба — ограниченная способность к инновационному самостоятельному развитию и формированию собственного будущего — неоднократно повторялась в различных исторических циклах на пространстве Великого леса.

8.11. Утрата активности

Предположим, что во времена формирования мира реки вся возникшая торгово-военная морско-речная корпорация состояла из суммы активности её участников: постоянной генерации замыслов, походов, торговых операций. Освоение и закрепление отдельных участков пути под началом инициативных конунгов, столкновения и противостояние за то, чей род станет главным в мире реки.

Вся эта борьба за первое место, как и поиск новых возможностей на этапе окончательного расширения доминиона, постепенно становятся ненужными. Возникает период плавной жизни в границах достигнутого под контролем руси.

Это инерционное существование, нарушение которого, скорее всего, сразу же вызывает реакцию центра, направленную на подавление ненужного беспокойства.

Активность становится одновременно борьбой за власть в центре и обособлением. В итоге возникают новые политические и экономически самостоятельные узлы.

Со временем Киев утрачивает монопольную роль центра. Изменение международной торговли, усиление степных сил и изменение политической структуры пространства приводят к тому, что прежняя система концентрации ресурсов вокруг одного узла становится невозможной.

Кроме того, изменяется ценность самого человеческого ресурса. В период активной экспансии продажа живого товара в систему мировой торговли являлась важным источником дохода. Однако после стабилизации население становится основой расширенного воспроизводства самого доминиона.

Скорее всего, с исчезновением свободных воинов-торговцев стратегическая инициатива и способность к генерации новых замыслов на низовом уровне, являвшиеся главным основанием подвижности всей системы, либо подавляются, либо перестают возникать. Это означает завершение активной фазы и переход к инерционному существованию.

8.12. Стратегический интеллект как ключевой ресурс

Предположим, что инновационность и способность занять центральное положение в миро-системе зависят от одного критического ресурса — стратегического интеллекта.

Всё остальное — территория, население, материальные богатства — вторично и лишь усиливает или ослабляет основную тенденцию.

Без стратегического интеллекта ни централизованная власть, ни экономические или военные ресурсы не могут обеспечить устойчивое развитие или предотвратить превращение центра в периферию.

Ярким примером преобразования периферии в центр является история США, где стратегический интеллект стал ключевым фактором преобразования периферийного положения в положение мирового центра.

8.13. Ресурсы и игроки

Население, как и остальное, — это ресурс, который неизбежно будет вовлечён и направлен в конкретный процесс. Если периферийная власть не знает, как преобразовать его в стратегическую ценность, кто-то другой найдёт ему применение, включив пространство в собственный проект.

Малоподвижная власть, лишённая интеллекта и проектных способностей, способна лишь слабо сопротивляться мощи внешних сил.

Те, кто обладает более высоким уровнем организации и сильным мышлением, реализуя собственные проекты, преобразуют периферию в ресурс для реализации собственных замыслов.

История неизменно расставляет всё по своим местам: тот, кто способен преобразовать ресурсы в стратегические инструменты, становится игроком; остальные — это сам ресурс.

8.14. Проектный поворот и переформатирование пространства

Проектный поворот, как обычно, «стирает» старые группы управления, изменяет структуру элитарного объекта и народного тела в целом.

Ненужными становятся знания, выпадающие из нового проектного стремления. Исчезают институты, изменяются порядки, цели, ценности и правила, унаследованные от прошлого мира.

Те, кто не находит своего места в новом проектном порядке, выбывают из бытия.

Актуализируется всё, что обслуживает современный проектный вектор. И неважно — идёт ли передача живого товара в мировую торговлю, разрушаются ли племенные городища или строятся новые города. Проектный вектор определяет происходящие процессы.

Случается, что возникшее проектное движение становится катастрофой: ресурсы и созданное в прошлом проекте становятся причиной не нового рождения, а призом для кого-то другого.

9.1. Северный вход

Система берёт начало в Aldeigjuborg (Старая Ладога) — северных воротах и первом плавильном котле, где скандинавское ядро начинало своё движение. Далее проектное пространство разворачивается через Hólmgarðr (Новгород, Рюриково городище), который становится «нулевым километром» всей системы.

Отсюда движение расходилось по сети волоков — через городища в районе Великих Лук, Усвят, Торопца и далее к верховьям Западной Двины и Верхнего Днепра. Именно система волоков между бассейнами Волхова, Ловати, Западной Двины и Днепра превращала разрозненные речные системы в единое транспортное пространство Доминиона. Эти узлы являлись своеобразными «инъекторами» проектности.

9.2. Днепровская магистраль

Сборка сил происходила в районе Smaleskja (реконструируемое древнескандинавское название Смоленска; археологический центр — Гнёздово) — узла, где смыкались балтийское направление и днепровский путь.

Ниже по течению система опиралась на сеть опорных пунктов: Оршу, Копысь и Рогачёв. Это были зоны оперативного управления, где русь, опираясь на фактории, осуществляла жёсткий контроль над товарными и людскими потоками.

Южный участок магистрали представлял собой цепочку административных и силовых фильтров:

• Любеч — военный блокпост, последний рубеж перед открытым Днепром, место сосредоточения сил и военной элиты.
• Вышгород — административный центр управления.
• Kœnugarðr (Киев) — центральный узел концентрации власти и политическое ядро Доминиона.
• Пересечен (Китаевское городище) — южный форпост Киевского узла.
• Далее система продолжалась через Переяславль к выходу в Причерноморские степи.

9.3. Дерево рек

Мир-река представляла собой древовидную систему. Чтобы удерживать пространство масштаба нескольких Франций, центр проецировал свою волю через основные речные ветви.

• Деснянская ветка (северо-восточный экспансивный путь). Этот путь являлся ключом к консолидации территорий северян и радимичей. Здесь Sýrnes (реконструируемое древнескандинавское название Чернигова) выступал альтернативным управленческим центром, а Шестовица — одной из крупнейших дружинных баз IX–X веков со значительным скандинавским присутствием.
• Северо-западная ветка (Волховско-Ильменская сеть). Балтийский канал системы. Эта тыловая магистраль обеспечивала связь с Европой через систему озёр и рек, минуя прямой путь по Днепру. Основными узлами являлись Белоозеро, Изборск и Псков. Изборск был одним из древнейших форпостов, фиксировавших присутствие Доминиона на границе с прибалтийскими племенами.
• Окская ветка (интеграция лесного пояса). Ока являлась каналом включения лесной зоны в проект. Узлы, такие как Старая Рязань, обеспечивали возможность контролировать сбор дани с вятичей и дальнейшее продвижение в восточном направлении.
• Волжская ветка (торгово-транзитная артерия). Это был внешний контур системы, соединявший Доминион с Каспием и Востоком. Тимерёво, Михайловское, Ростов и другие центры Верхнего Поволжья демонстрируют одну из крупнейших концентраций скандинавских археологических находок.
• Полесский коридор (Припятско-Бугская ветка). Самостоятельное направление, обеспечивавшее связь с Центральной Европой через бассейны Припяти, Западного Буга и далее Вислы. Основные узлы — Туров и Пинск. Через эту систему поддерживались связи с Волынью, польскими землями и центральноевропейскими коммуникациями.
• Северная ветка (Сухоно-Северодвинская система). Через Сухону и Северную Двину поддерживалась связь с северными промысловыми районами, Белым морем и северо-восточными ресурсными территориями. Хотя эта линия играла меньшую политическую роль, она существенно расширяла экономическое пространство Доминиона.

Помимо основных магистралей существовали сотни второстепенных речных направлений, связывавших центральные узлы с локальными территориями.

Например:

• Древлянская ветка (бассейн реки Уж). Центральным узлом выступал Искоростень. Это был один из главных «проектных вызовов» Доминиона — территория с высокой племенной автономностью, которую необходимо было либо интегрировать, либо нейтрализовать. Установление контроля над Искоростенем стало актом институционального включения древлянской территории в пространство Доминиона.
• Тетеревская ветка. Магистраль по Тетереву являлась кратчайшим путём из Киева вглубь Полесья. Узлы, подобные Коростышеву, служили опорными пунктами дружинного расселения и обеспечивали связь с западными районами.

9.4. Сухопутная экспансия

Со временем Доминион уже не ограничивался речной осью. По мере укрепления власти он активно расширялся по сухопутным направлениям, устанавливая контроль над окружающими племенными территориями, важнейшими торговыми дорогами, карпатскими перевалами и степным пограничьем.

• Западный фланг (Бугско-Волынское направление) — Белгород (основанный при Владимире Святославиче), Пленск, Червен и Берестье образовывали систему контроля над бассейном Западного Буга, землями волынян, дреговичей и белых хорватов, обеспечивая выход к польскому пограничью и основным путям Центральной Европы.
• Карпатско-Днестровское направление — Бакота, Перемышль и другие укреплённые центры Прикарпатья удерживали юго-западный сектор проектной реализации, контролировали пространство, традиционно связываемое с землями тиверцев, белых хорватов и прикарпатских племенных групп. В логике настоящей работы Перемышль выступал западным проектным центром Доминиона, выполнявшим функции, сопоставимые с ролью Киева на западном направлении. Через систему карпатских перевалов влияние распространялось в Закарпатье, Верхнее Потисье и далее в Центральную Европу. Под контролем находились территории современной Буковины, Прикарпатья, Закарпатья и значительной части Карпатской дуги.
• Южное направление — Вышгород, Киев, Пересечен, Переяславль, Воинь, Юрьев, далее система укреплений по Суле, Трубежу, Стугне, Роси и Тясмину, переходившая в степное пространство и обеспечивавшая контроль над южным пограничьем.
• Восточный вектор («степной контроль») — сеть укреплённых пунктов: Ромны на Суле, Рыльск, Путивль, Курск, Донецкое городище и другие крепости Посемья и верховьев Северского Донца, удерживавшие восточную границу Доминиона.

Юго-восточная ветка (Сеймско-Ворсклинское направление) — узлы Лтава, Полтава, а также система поселений по Ворскле, Пслу и Северскому Донцу. Именно здесь разворачивалась дружинная экспансия в глубь лесостепного пространства и формировался переход к освоению восточных территорий.

9.5. Загадка исчезнувших факторий

Одной из наиболее интересных загадок ранней руси остаётся судьба первоначальных факторий и дружинных поселений, возникших на раннем этапе реализации проекта. Археологические данные позволяют предполагать, что многие из этих центров первоначально существовали как относительно самостоятельные военно-торговые поселения с выраженным, а нередко и преобладающим скандинавским присутствием.

Если учитывать, что пространство Великого леса вместе с западными и южными направлениями проектной реализации было сопоставимо по своим масштабам с территорией значительной части Западной Европы, то его освоение и удержание предполагали существование разветвлённой сети факторий, речных баз и опорных пунктов. Подобная пространственная организация требовала значительно более многочисленной скандинавской военно-торговой корпорации, чем это обычно представляется, а также существенно большего количества факторий, распределённых по всей системе речных коммуникаций. Некоторые исследователи высказывают гипотезу, что в период наивысшего развития этой сети совокупная численность постоянно проживавших на её территории скандинавов могла быть сопоставима с населением отдельных областей самой Скандинавии.

Представление о возможных масштабах такой сети может дать сравнение с нормандским освоением Северной Франции. Герцогство Нормандия, занимавшее территорию около 30 тыс. км², опиралось на развитую систему укреплённых центров, замков и административных узлов. Пространство же Великого леса вместе с основными направлениями экспансии превосходило Нормандию в десятки раз. Если пространственная логика обоих проектов была сходной, то следует предполагать существование значительно более разветвлённой сети факторий, дружинных баз и административных центров, большая часть которых впоследствии была утрачена, поглощена новыми городами или до настоящего времени ещё не обнаружена археологически.

В одних случаях ранние фактории были оставлены либо разрушены, как это произошло с Гнёздовом, после чего политический и административный центр окончательно сместился в Смоленск. В других случаях первоначальные поселения постепенно поглощались растущими городами, вследствие чего ранние культурные слои, курганные некрополи скандинавов и другие археологические свидетельства либо уничтожались, либо оказывались перекрыты позднейшей городской застройкой.

Именно поэтому для первоначальной скандинавской руси характерно существование своеобразных «парных центров»: археологического — военно-торгового, факторийного, и более позднего летописного — административно-политического. Возможно, эта закономерность отражает постепенную эволюцию самого проекта. Первоначальные скандинавские фактории и дружинные базы выполняли задачи разведки пространства, контроля торговых потоков и военного присутствия, а по мере формирования Руси как Доминиона либо превращались в устойчивые городские центры, либо уступали им свои функции.

Наиболее известными примерами подобной двойственности являются:

• Aldeigjuborg — ранняя Ладога, ставшая первым известным северным центром скандинавского присутствия и впоследствии уступившая ведущую роль Hólmgarðr.
• Hólmgarðr — Рюриково городище → позднейший Новгород.
• Smaleskja (реконструируемое название) — Гнёздово → Смоленск.
• Sýrnes (реконструируемое название) — Шестовица → Чернигов.
• Любеч — раннее дружинное поселение и скандинавские курганные комплексы, значительная часть которых была уничтожена последующей городской застройкой.
• Киевский узел — вероятное существование нескольких ранних скандинавских центров: поселения в районе Почайны, контролировавшего Подол и речную гавань; Старокиевской горы как этапа синтеза с полянским центром; Китаевского городища (Пересечена), а также, возможно, других укреплённых пунктов, отражающих существование нескольких конкурировавших дружинных групп до окончательной концентрации власти в Kœnugarðr.
• Сарское городище → позднейший Ростов.
• Тимерёво, Михайловское, Петровское → последующее доминирование Ярославля.
• Вероятно, аналогичные пары существовали и на других направлениях проекта — в районе Переяславля, Среднего Дона, Нижней Волги, Приазовья и каспийского направления, где сама логика функционирования сети факторий предполагает наличие промежуточных опорных баз. Косвенным подтверждением могут служить сообщения арабских авторов о погребении воина русов на речном острове, что позволяет предполагать существование ныне не обнаруженных факторий и сезонных стоянок на крупных речных магистралях.

Особый интерес представляет Чёрная могила в Чернигове — крупнейший дружинный курган конца X века, который может рассматриваться как один из немногих сохранившихся памятников той скандинавской военно-политической среды, которая предшествовала окончательному оформлению Доминиона руси. Не менее важен археологический комплекс Шестовицы, где исследованы сотни курганов викингов, обнаружены многочисленные предметы скандинавского происхождения, остатки крупного поселения и убедительные свидетельства существования одной из крупнейших скандинавских дружинных баз IX–X веков.

Не исключено, что современная археологическая карта отражает лишь небольшую часть первоначальной сети факторий. Многие ранние базы могли быть полностью уничтожены позднейшей городской застройкой, размыты руслами рек, погибнуть в ходе междоусобных войн или монгольского нашествия либо до настоящего времени оставаться неидентифицированными. Если проект руси действительно представлял собой пространственную сеть освоения Великого леса, число подобных факторий могло исчисляться не десятками, а многими сотнями.

9.6. Археологические артефакты

Стоит отметить наличие значительного количества франкских (каролингских) мечей, элементов защитного вооружения и редких для эпохи викингов шлемов среди археологических находок на территории ранней руси. Концентрация подобных предметов в таких центрах, как Гнёздово, Чернигов, Киев и других крупных дружинных комплексах, свидетельствует о включённости этих территорий в широкую систему международного обмена и о существовании здесь значительной военно-торговой элиты.

Особое значение имеют находки шлемов, поскольку они являются одними из наиболее редких элементов военного снаряжения эпохи викингов. Их присутствие в центрах Великого леса указывает не только на наличие отдельных воинов, но и на существование структурированной дружинной среды, связанной с международными военными и торговыми сетями.

В отдельных центрах Великого леса концентрация скандинавского и западноевропейского военного инвентаря была сопоставима не с обычными поселениями периферии, а с крупными узлами эпохи викингов. Это позволяет рассматривать данные территории как активные центры международной военно-торговой системы, а не как окраину скандинавского мира.

10.1. Северный пояс

Связь с Балтийским регионом составляла первоначальный смысл всего проекта. Именно отсюда осуществлялось проникновение в пространство Великого леса, поступали люди, ресурсы и военная сила и поддерживалась связь со Скандинавией. Северный пояс стал исходным плацдармом, на основе которого постепенно разворачивалась вся система Мира-реки.

• словене ильменские — Aldeigjuborg, Hólmgarðr и Волховская система;
• кривичи — Ловать, Верхний Днепр, Западная Двина, Smaleskja (Гнёздово—Смоленский узел);
• чудь, весь, меря, мурома — северо-восточная зона расширения, обеспечивавшая связь с озёрными системами и выходами к Верхней Волге.

Именно здесь формировалась исходная среда взаимодействия скандинавской военно-торговой корпорации с населением Великого леса. Впоследствии северные территории стали не только источником людей и ресурсов, но и важной частью самого пространства Доминиона.

10.2. Центральное пространство

После формирования киевского центра именно здесь возникло политическое ядро Доминиона. Центральное пространство стало зоной наиболее глубокой интеграции ранее самостоятельных племенных территорий.

• поляне — Kœnugarðr (Киев);
• древляне — Искоростень;
• дреговичи — Припятское Полесье;
• волыняне — бассейн Западного Буга;
• дулебы — западное направление.

Киевский узел постепенно превращался из одного из центров речной сети в политический центр более масштабной системы. Вокруг него происходило преобразование ранее самостоятельных племенных пространств в территории, связанные с центральной властью данью, военной организацией, торговлей и княжеским управлением.

10.3. Северо-восточное направление

Расширение по Десне, Сожу и Оке обеспечивало постепенное включение значительной части лесной зоны в пространство Доминиона.

• северяне — Десна, Sýrnes (Чернигов);
• радимичи — бассейн Сожа;
• вятичи — бассейн Оки.

Эти территории имели особое значение как зона дальнейшего расширения производственной и ресурсной базы. При этом степень их включения в систему власти могла существенно различаться: от относительно устойчивой даннической зависимости до более слабого политического и военного воздействия.

10.4. Южное направление

Южное направление имело принципиально иной характер. Здесь Доминион сталкивался не только с племенными объединениями, но и с высокомобильным степным миром, что существенно ограничивало возможности устойчивого контроля.

• уличи — Нижний Днепр;
• тиверцы — Средний и Нижний Днестр;
• степное пограничье — пространство постоянного соприкосновения с печенегами, а позднее половцами.

В этой зоне контроль над территорией не мог строиться исключительно по модели освоения лесного пространства. Здесь особое значение приобретали укреплённые линии, военные поселения, речные узлы и способность быстро концентрировать вооружённые силы.

10.5. Западное направление

Через Волынь, Червенские города, Перемышль и Карпатские перевалы происходило постепенное распространение влияния Доминиона на запад.

• белые хорваты;
• волыняне;
• дулебы;
• прикарпатские племенные группы.

Через эту систему влияние распространялось в Верхнее Поднестровье, Закарпатье, Верхнее Потисье и далее к центральноевропейским коммуникациям.

Западное направление имело особое значение потому, что здесь Доминион соприкасался уже не только с племенным пространством Великого леса, но и с формирующейся политической системой Центральной Европы. Поэтому контроль над западными узлами одновременно являлся средством защиты границ, доступа к торговым путям и расширения пространства политического влияния.

10.6. Восточная периферия

По мере продвижения проекта происходило постепенное включение финно-угорских территорий в сферу взаимодействия с русью.

• мордва;
• мещёра;
• восточные группы мерянского мира.

Однако восточное направление следует рассматривать прежде всего как периферийную зону проектного охвата, а не как территорию, полностью интегрированную в систему непосредственного княжеского управления.

Здесь могли сочетаться торговые связи, даннические отношения, военные экспедиции и локальные союзы. Глубина интеграции существенно отличалась от центрального пространства вокруг Киева.

Таким образом, Мир-река постепенно охватывал не однородную территорию, а многоуровневое пространство, состоявшее из центральных областей непосредственного управления, даннических территорий, союзных племенных пространств и периферийных зон влияния.

Именно это различие позволяет представить расширение руси не как одномоментное завоевание огромной территории, а как последовательное наращивание радиуса проектной реализации.

Сначала под контроль попадали речные узлы и прилегающие к ним территории. Затем между отдельными узлами формировалась сеть коммуникаций. После концентрации ресурсов и военной силы возникали возможности для включения более удалённых племенных пространств. Наконец, с формированием Доминиона отдельные элементы первоначальной сети превращались в части более устойчивой системы управления.

В этом смысле Мир-река был не только транспортной системой, но и механизмом последовательного преобразования племенного пространства. Его развитие создавало предпосылки для перехода от множества относительно самостоятельных племенных миров к единому политическому пространству, внутри которого впоследствии сформировался Доминион Руси.

11.1. Ключевые проектные решения проекта «Речной путь»

1. Поиск торгового пути

Инициатива скандинавов по поиску маршрутов на Восток через Балтику стала исходной точкой процесса. Освоение пространства Великого леса создавало возможность формирования устойчивого торгового маршрута, позволявшего получать значительную выгоду от участия в международном обмене и, вероятно, от неравноценного обмена с менее интегрированными в мировую торговлю сообществами.

2. Строительство факторий и организация жизни вокруг них

Возникновение укреплённых поселений создавало новые локальные центры. Вокруг них формировались военно-торговые микрообщности, организовывались обмен с местным населением, хранение товаров, военная защита, управление и воспроизводство самой фактории.

Одновременно возникала власть вождя и его рода, способная координировать деятельность сообщества и удерживать контроль над конкретным участком речного пути.

3. Техническая организация торгового пути

Связь отдельных факторий постепенно превращала разрозненные поселения в систему. Каждая фактория обеспечивала безопасность, снабжение и управление на своём участке, а усиление отдельных узлов создавало предпосылки для появления более крупных центров координации.

Так постепенно могла возникнуть иерархия факторий, в которой наиболее сильный узел получал возможность влиять на соседние центры и концентрировать часть проходивших через систему ресурсов.

4. Полюдье

Первоначально взаимодействие с местными племенами могло строиться преимущественно на торговом обмене, однако по мере усиления военной организации возникала возможность принудительного изъятия ресурсов.

Полюдье в этой логике представляло собой уже не просто торговую операцию, а механизм регулярного извлечения прибавочного продукта из окружающего пространства. Его эффективность была тесно связана с доступностью территорий и возможностью относительно безопасного перемещения между центрами.

5. Организация набегов

Военные походы на Волгу, Каспий и Византию требовали формирования временных вооружённых объединений значительно большей численности, чем постоянная дружина отдельной фактории.

Фактории в такой системе выступали базами подготовки, концентрации людей, хранения запасов и организации движения. Военная активность становилась продолжением торгово-ресурсного проекта.

6. Торговые операции

Централизующаяся сеть факторий обеспечивала сбор и транспортировку ресурсов — пушнины, воска, мёда, рабов и других товаров — для последующего включения в международный обмен.

Тем самым речная сеть постепенно превращалась в механизм концентрации ресурсов, поступавших из различных частей Великого леса к узловым центрам.

7. Накопление и сохранение ресурсов

Устойчивость системы требовала не только извлечения ресурсов, но и их накопления, распределения и сохранения. Часть ресурсов направлялась на международный обмен, часть — на содержание факторий и военной силы, а часть могла использоваться для дальнейшего расширения сети.

Таким образом, возникал механизм самоподдерживающегося расширения: ресурс обеспечивал военную силу, военная сила обеспечивала контроль над новыми территориями, а новые территории создавали дополнительные ресурсы.

8. Усиление доминирующей фактории

По мере накопления ресурсов отдельная фактория получала возможность усиливать собственную дружину, привлекать новые вооружённые группы, заключать союзы с другими факториями и вступать в отношения с местными племенными объединениями.

В определённых условиях такой узел мог превратиться в центр консолидации более широкой системы.

9. Синтез с местной знатью

Следующим уровнем становилось взаимодействие с верхушкой славянских и других местных племенных объединений.

Брачные союзы, военное сотрудничество, включение местной знати в систему власти и дружину создавали новую смешанную элиту. Одновременно происходило культурное сближение, включая постепенное распространение славянского языка и формирование общего политического обозначения — «русь».

10. Масштабирование полюдья

После подчинения или интеграции отдельных племенных пространств механизм извлечения ресурсов мог распространяться на всё более широкую территорию.

Походы определяли фактический радиус власти, выявляли пределы сопротивления и одновременно показывали пределы экономической эффективности существующей модели.

11. Тупик масштабирования полюдья

Расширение имело естественные ограничения. Военные экспедиции на Волгу, Каспий, Дунай и в Византию требовали значительных ресурсов и создавали риск для самого центра.

По мере удаления от Великого леса стоимость контроля возрастала, тогда как удержание новых узлов становилось всё более сложным. Проект, ориентированный преимущественно на извлечение и передачу ресурсов во внешний обмен, постепенно сталкивался с пределами собственного масштабирования.

12. Проект «Доминион»

Следующим проектным поворотом стало формирование более устойчивой системы внутреннего управления. Принятие христианства при Владимире в 988 году стало одним из важнейших символов этого перехода.

Вместо преимущественной ориентации на извлечение ресурсов и их передачу во внешний обмен всё большее значение приобретали освоение территории, увеличение производящего хозяйства, укрепление княжеской власти и формирование устойчивого порядка.

Христианство при этом было не только религиозным изменением. Оно предоставляло новую систему легитимации власти, права, морали и социальной организации, совместимую с переходом к более оседлой и территориально организованной модели.

13. Масштабирование Доминиона

Новая модель предполагала распространение княжеского управления на всё более широкое пространство Великого леса.

Создание укреплённых центров, переселение населения, освоение новых земель, организация сбора доходов и формирование локальных княжеских управлений превращали ранее разрозненные территории в элементы единого политического пространства.

14. Микропроекты Доминиона

Внутри нового проекта возникало множество частных и региональных задач: военные походы, строительство крепостей и городов, защита границ, дипломатия, организация торговли, управление ресурсами, развитие ремесла, распространение письменности и христианских институтов.

Эти микропроекты уже не обязательно были направлены на расширение самого Доминиона. Они обеспечивали его функционирование, воспроизводство и постепенное усложнение.

15. Отсутствие нового проекта и постепенное смысловое угасание

После достижения пределов первоначального расширения возникала новая проблема: сохранение созданной системы уже не требовало той интенсивности проектной активности, которая была необходима для её возникновения.

Когда новая цель не появляется, энергия системы начинает направляться на воспроизводство достигнутого. Конкуренция между отдельными центрами может сохраняться, но её содержание изменяется: борьба происходит уже не за создание нового пространства, а за контроль над наследием прежнего проекта.

Так возникает риск проектного тупика.

16. Проектность славянских племён

При этом нельзя рассматривать славянское население исключительно как пассивный объект скандинавской экспансии.

Сами славянские и другие местные сообщества обладали собственной проектностью: они осваивали территории, переселялись, строили укрепления, вступали в войны и союзы, создавали хозяйственные системы и изменяли окружающее пространство.

Взаимодействие этой местной проектности с проектностью скандинавских военно-торговых корпораций и стало одним из оснований формирования новой исторической реальности.

Таким образом, возникновение управления раннесредневековой руси следует понимать не как одностороннее завоевание уже существовавшего населения внешней силой, а как столкновение, конкуренцию и последующий синтез нескольких типов проектности.

11.2. Новый проект — новая система жизни

Проектность — это наличие стремления и мобилизация доступных ресурсов для его реализации. Смена стремлений инициирует новое движение, вовлекая пространство в процесс трансформации. Политика центральной власти в этом смысле всегда связана с реализацией конкретного проекта, ориентированного на определённую цель.

В процессе движения формируются новая знать, новые институты и новая система жизни. Масса людей, вовлечённая в проект, постепенно изменяет собственную структуру, формы идентичности и способы взаимодействия. При достаточно глубокой и продолжительной интеграции возникает новая историческая общность.

Поэтому народ в данной модели рассматривается не как изначально заданное и неизменное образование, а как результат длительного исторического движения.

Это не означает, что всякая этническая общность является исключительно продуктом политического проекта. Речь идёт о другом: политическая проектность способна преобразовывать существующие группы, создавать новые формы солидарности и закреплять новую идентичность.

Например, в XVIII–XIX веках формирование современных политических наций сопровождалось постановкой новых коллективных целей — модернизации, создания государства, экономического развития, образования и политической мобилизации. Эти процессы способствовали превращению разнородного населения в новый политический субъект и закреплению соответствующего национального мифа.

В таком понимании проект не просто изменяет существующее общество — он производит новую социальную реальность.

11.3. Принятие христианства и отказ от «Мира реки»

Принятие христианства в условном 988 году можно рассматривать как один из важнейших признаков перехода от прежней модели «Мира реки» к новой проектной системе.

Это изменение отражало стремление к новым целям:

1. Создание Доминиона.

Главной задачей становилось не бесконечное расширение пространства извлечения ресурсов, а освоение уже сформировавшейся территории и создание устойчивого формата управления, способного воспроизводить себя на протяжении поколений.

Доминион требовал иной организации пространства, иной легитимации власти и иной структуры отношений между правителем, знатью, общинами и производящим населением.

2. Оседлая жизнь и новая мораль.

Переход к устойчивому освоению территории требовал новых правил общежития. Возникали новые представления о допустимом и недопустимом, о собственности, браке, власти, долге и отношениях между различными социальными группами.

Это продолжало освоение Великого леса, начатое племенными обществами, но переводило его в другую историческую рамку — рамку централизованной княжеской власти и новой системы мировоззрения.

Христианство становилось тем самым не просто новой религией, а системой целеполагания, легитимации, права, морали и социальной организации, способной обеспечить следующий этап проектного движения.

Именно поэтому переход от «Мира реки» к Доминиону следует рассматривать не как простую смену религии, а как смену исторического проекта и соответствующей ему системы жизни.

11.3. Трансформация, транзит и легитимность

Воинский отряд, первоначально обслуживавший торговые и военные операции в рамках проекта «Мир реки», со временем трансформировался в правящую знать Доминиона. Однако старый проект уже не обеспечивал новой знати возможности установить устойчивый и всеобъемлющий контроль над пространством, которое постепенно переходило под её власть.

Власть первоначально основывалась прежде всего на военной силе, контроле над ресурсами, торговыми коммуникациями и способности принуждать к подчинению. Такая власть могла быть эффективной, пока существовал сам проект, обеспечивавший её материальную основу. Однако по мере перехода к оседлому территориальному управлению возникала необходимость в иных основаниях власти.

Старая верхушка должна была уже не только контролировать речную артерию и обеспечивать сбор ресурсов, но и управлять населением, которое становилось постоянной экономической и демографической основой Доминиона. Возникала потребность превратить военную власть в устойчивый политический порядок.

Пока верхушка успешно реализовывала старый проект, она сохраняла контроль над водными коммуникациями, опираясь на военную силу факторий и поддержку части местных племенных объединений. Однако транзит к новой модели неизбежно ставил сложившийся баланс под сомнение.

Особенно уязвимым становилось положение наёмного или полузависимого воинского элемента. Для него изменение целей могло означать изменение источников дохода, статуса и привычной системы распределения добычи. Поэтому часть военной элиты могла быть заинтересована в продолжении прежней модели, даже если для правящего рода она уже становилась стратегически неэффективной.

Таким образом, переход от «Мира реки» к Доминиону представлял собой не только экономическую, но и политическую проблему транзита. Смена проекта требовала перестройки отношений между правителем, военной элитой, местной знатью и основной массой населения.

В период транзита возникали одновременно несколько угроз: внутренние конфликты, сопротивление части старой элиты, борьба за наследование власти и внешнее военное давление. При сохранении старой системы часть игроков могла стремиться вернуть прежнюю модель, тогда как для правящего центра её продолжение уже становилось препятствием для дальнейшего развития.

В этих условиях поиск нового проекта, способного обеспечить не только ресурсы, но и новое основание легитимности, становился критически важным.

Только успешная реализация нового проекта могла превратить первоначальную военную власть в устойчивую систему управления и интегрировать ранее разнородные группы в новую социально-политическую общность.

11.4. Легитимация власти и рождение проекта «Христианский Доминион»

Проблема легитимности новой верхушки — русов, первоначально связанных со скандинавской военно-торговой средой, — заключалась в отсутствии единой социальной основы власти на всём контролируемом пространстве.

Общность, которая позднее стала восприниматься как единая русь, ещё находилась в процессе формирования. Военный отряд не мог сам по себе обеспечить широкое признание власти. Местные племенные сообщества сохраняли собственные структуры авторитета и могли как поддерживать княжескую власть, так и сопротивляться ей.

Поэтому для перехода к Доминиону требовалось нечто большее, чем военное превосходство. Необходимо было создать систему легитимации, способную представить новую власть не как власть пришлого военного отряда, а как естественный и законный порядок нового пространства.

Одним из важнейших решений стало включение Руси в византийский политико-религиозный мир.

Принятие христианства можно рассматривать как механизм сразу нескольких процессов. Во-первых, оно создавало внешнюю связь с наиболее развитым и престижным цивилизационным центром, с которым Русь уже имела длительные политические и торговые отношения. Во-вторых, новая религия предоставляла универсальную систему сакрализации власти. В-третьих, она создавала единое символическое и нормативное пространство для различных групп населения Доминиона.

В этой логике принятие христианства становилось актом внешней и внутренней легитимации. Внешней — через включение княжеской власти в международный христианский порядок и установление династической связи с Византией. Внутренней — через сакрализацию власти князя и создание новой системы отношений между властью, обществом и религиозным институтом.

При этом нельзя сводить принятие христианства исключительно к политическому инструменту. Речь идёт о более глубокой трансформации мировоззрения, в которой политическая, социальная и религиозная системы постепенно начинали образовывать единое целое.

Проект «Христианский Доминион» поэтому следует понимать как проект нового типа политической реальности. Он соединял территориальное управление, оседлое хозяйство, новую систему права и морали, сакрализацию власти и включение Руси в более широкий цивилизационный мир.

Тем самым легитимность становилась не внешним дополнением к власти, а одним из механизмов её воспроизводства.

Если первоначальная власть русов могла поддерживаться преимущественно силой дружины, то Доминион требовал уже такого порядка, при котором подданные воспринимали существующую иерархию как нормальную часть самого устройства мира.

11.5. Утрата проектной активности

Киевский Доминион постепенно утратил ту проектную активность, которая первоначально определяла динамику ранних управлений русов на территории Великого леса.

На ранних этапах развитие обеспечивалось постоянным поиском новых возможностей: новых речных путей, торговых узлов, ресурсов, союзов и территорий. Каждый достигнутый результат создавал следующую задачу.

После формирования Доминиона характер активности изменился. Главной задачей становилось уже не «определение нового пространства», а повторение возникшего порядка.

Если проект не способен породить следующую стратегическую цель, его энергия постепенно переходит из режима созидательной экспансии в режим самосохранения.

Проект, лишённый собственного смыслового ядра, способного порождать новую проектность, начинает повторять достигнутое. Затем возникает борьба за распределение ранее произведённых ресурсов и конкуренция между распадающимся центром, а после — институциональная инерция и потеря способности к созданию нового исторического направления.

Так возникает проектный тупик.

11.6. Белые пятна: торговцы

Летописи фиксируют преимущественно походы, войны и конфликты князей, однако историческая реальность, которая существовала до проекта Доминион, была значительно сложнее.

В новом мире из неё выпала деятельность торговой среды. Почти ничего не известно о масштабных торговых операциях, накоплении капитала, выборе маршрутов и стратегических решениях воинов-купцов.

Между тем, скорее всего, не военная или грабительская деятельность, а именно торговля обеспечивала материальную основу раннего проекта и причину освоения ВЛ.

Организация ВЛ в качестве участка мировой торговли требовала постоянного принятия решений в отношении поиска рынков, оценки рисков, а также создания устойчивых связей, защиты транспортных коммуникаций и других действий.

Поэтому торговую деятельность следует рассматривать не только как элемент, а в большей степени как главный стержень первичной проектности.

Возможно, значительная часть активности, сформировавшей Мир-реку, вообще не отражена в летописях, так как летописная традиция видит реальность уже после того, как проект Мир-реки был преобразован в Доминион, а торговля перестала быть престижной деятельностью в среде новой элиты. Из проектности выпали также различные ненужные знания: океанское мореходство и что-то, что нам неизвестно.

11.7. Белые пятна: жрецы

Неизвестны также подробности деятельности жреческой среды, которая, вероятно, участвовала в формировании и поддержании сакральной структуры дохристианского общества.

Если Мир-река действительно представлял собой не только хозяйственную и военную, но и особую систему смыслов, то её устойчивость должна была обеспечиваться определёнными механизмами легитимации. Жречество могло выполнять часть функций по объяснению существующего порядка, поддержанию ритуалов и воспроизводству представлений о власти, войне, добыче и отношениях между общинами.

Можно предположить, что такая смысловая система представляла собой не единое учение, а синтез местных племенных культов и воинских традиций пришлой руси, постепенно адаптировавшихся друг к другу в процессе формирования новой политической общности.

С переходом к христианству эта система должна была претерпеть глубокую трансформацию. Христианизация означала не просто замену одних культовых практик другими, а изменение самого механизма производства и легитимации смыслов.

Часть представителей прежней сакральной среды могла исчезнуть, часть — сопротивляться христианизации, а часть — адаптироваться к новой системе. Однако конкретные формы этой трансформации практически неизвестны и требуют отдельного исследования.

Поэтому здесь следует говорить не о прямой преемственности между языческими жрецами и христианским духовенством, а о возможной социальной и функциональной преемственности, при которой дети жрецов могли становиться священниками.

11.8. Механизм управления хозяйством

Механизм управления и хозяйственная система не являются прямым продолжением друг друга. Одна и та же хозяйственная система может существовать при различных типах управления, а одна и та же управляющая структура способна изменять способы использования хозяйственной базы.

Управляющая система — это не просто инструмент контроля хозяйства. Она представляет собой самостоятельную структуру со своей внутренней логикой, собственными интересами, механизмами воспроизводства и конкуренцией между её участниками.

Внутри неё формируются отношения между центром и периферией, между различными уровнями власти, между управляющими группами и производящим населением. Поэтому изменение хозяйственной модели не обязательно автоматически приводит к изменению структуры управления.

В свою очередь, изменение управляющей системы способно изменить направление использования хозяйственных ресурсов, даже если сама производственная база в краткосрочной перспективе остаётся прежней.

Создание Доминиона означало поэтому формирование многоуровневой системы управления, связывавшей центральную власть, региональные центры, княжеские дворы, военную элиту, местную знать и общины.

Такая система не обязательно обеспечивала одинаковую глубину контроля на всей территории. Напротив, её устойчивость могла основываться на различной степени включения отдельных земель: от непосредственного княжеского управления до даннической зависимости, союзных отношений и периферийного влияния.

Именно такая многоуровневость позволяла центральной власти управлять пространством, значительно превосходившим возможности непосредственного административного контроля.

В этом смысле Доминион представлял собой не просто территорию, подчинённую одному князю, а систему воспроизводства власти на большом пространстве, в которой различные уровни управления обеспечивали преобразование ресурсов территории в устойчивость центрального политического порядка.

12.1. Диффузия стратегической страты и генетическое наследование проекта

Диффузия генов через социальные страты оказывается лишь одним из внешних проявлений значительно более глубокого процесса. Речь идёт о распространении самой стратегической страты по всему пространству проектной реализации.

Сначала возникает небольшая военно-политическая корпорация, обладающая стратегическим преимуществом и способная организовать новый стратегический проект. Затем она становится правящей группой доминиона, создаёт административную систему, формирует институты, определяет правила распределения власти, собственности и статуса.

Через несколько столетий эта стратегическая корпорация уже не существует как обособленная группа. Она оказывается распределённой по всему пространству реализации проекта. Вместе с её потомками распространяются не только биологические признаки, но и культурные навыки, управленческие традиции, семейные связи, формы поведения, представления о власти и способы организации пространства.

Именно поэтому русь нельзя понимать только как этническую категорию или только как политическую организацию. На раннем этапе формирования русь представляла собой прежде всего стратегическую страту, которая, осуществляя доминирование, постепенно производила новую историческую и антропологическую конкретность.

Если дружинная корпорация на протяжении трёх–четырёх столетий действительно сохраняла собственную внутреннюю преемственность, то даже при абсолютном численном преобладании местного славянского населения её влияние не могло ограничиваться исключительно политическим управлением. Постепенно происходила не только социальная, но и генетическая диффузия этой страты.

Даже если первоначально стратегическая корпорация факторий представляла собой относительно небольшую часть населения, её высокий социальный статус, участие в системе власти, расширенные возможности формирования семейных связей и влияние внутри создаваемого порядка неизбежно способствовали постепенному распространению её потомков по всему социальному телу Великого леса. Со временем это могло отражаться и на антропологическом облике населения.

Одновременно этот процесс не отменял формирования новых локальных особенностей. После оседания и завершения активной фазы доминиона отдельные группы населения, оказавшиеся в различных природных и социально-исторических условиях, постепенно приобретали собственные региональные антропологические и культурные особенности.

Поэтому диффузия стратегической страты и последующая региональная дифференциация не противоречат друг другу. Напротив, они представляют собой две последовательные стадии одного исторического процесса: сначала распространение общей проектной основы, затем её локальное преобразование под воздействием различных условий.

Именно так первоначальная военно-политическая корпорация постепенно переставала быть отдельной группой завоевателей и превращалась в один из элементов нового исторического народа, созданного в результате длительного взаимодействия проекта, территории, местного населения и времени.

12.2. Синтез правящих групп

Объединение племенной верхушки славян и воинов факторий стало ключевым моментом. Скандинавы усиливали военные формирования благодаря синтезу с местными воинами, а славянская знать становилась частью новой управленческой структуры.

Переход на язык большинства — славянский — свидетельствовал о глубокой интеграции: скандинавы, будучи меньшинством, включались в славянскую племенную среду или обретали легитимную власть управлять племенным образованием в результате инкорпорации с племенной знатью. Это также можно понимать как «необходимость перехода на язык ресурса», однако современная историческая наука не любит столь прямых упрощений.

Все эти реформы язычества, проведённые Владимиром, показывают, что он воспринимался как свой для полян: он имел право реформировать не чужой культ, а общий культ сообщества.

12.3. Включение всех

Народ — это не статичное явление: проектное движение порождает новую реальность и новое мышление. Проект «Мир реки», ориентированный на мировую торговлю, вовлекал племена в общий процесс.

Усиление факторий привело к борьбе за доминирование, в результате которой сформировался ведущий отряд во главе с конунгом и его родом.

Дальнейший процесс требовал мобилизации всех доступных человеческих ресурсов для быстрого усиления.

13.1. Проектность истории

История — это не случайное накопление событий, а последовательность возникающих, реализующихся и завершающихся проектов. В каждом проекте формируется группа, которая определяет цель, мобилизует доступные ресурсы и организует пространство для её достижения.

Любой исторический проект включает:

• Цель — основной смысл действий, отвечающий на вопрос: «для чего это происходит?».
• Ресурсы — люди, технологии, знания, территория и иные возможности, которые могут быть преобразованы в средство реализации проекта.
• Стратегические инструменты — формы организации, позволяющие направлять ресурсы к цели: административный аппарат, церковь, армия и другие структуры управления.
• Институты — устойчивые формы организации жизни, возникающие внутри проекта и обеспечивающие его воспроизводство. Они связаны со стратегическими инструментами, но отличаются тем, что определяют не только управление, но и устойчивую структуру пространства стратегической реализации.
• Смысловая рамка — система представлений, объясняющая участникам происходящее, формирующая понимание цели, порядка и правильности действий.

Проект существует до тех пор, пока сохраняет способность воспроизводить собственную цель и мобилизовать ресурсы для её достижения. Когда первоначальный проект исчерпывается, возникает кризис и начинается поиск нового направления.

Если переход к следующему проекту не происходит, созданная система постепенно утрачивает способность к развитию, становится уязвимой и может быть включена в реализацию чужого проекта. Напротив, способность создать новый проект означает возможность не просто сохранить существующее, а сформировать новую историческую реальность.

13.2. Поворот, отрицание и синтез

Те, кто дольше всего держится за старое, в будущем становятся лучшей опорой для нового. Казалось бы, именно группы, первыми поддержавшие новый проект, должны стать фундаментом будущего. Но спустя время оказывается, что те, кто упорно сохранял старый порядок, пройдя весь цикл отрицания и окончательно осознав, что возврата нет, становятся тем самым стабилизатором, чья стойкость удерживает новое, уже начавшее стареть.

На начальном этапе нового проекта революционные силы стремятся активно устранить всё, что связано со старым, вступая в конфликт с консервативным мышлением прежнего строя. Однако затем проявляется парадокс: новое, разрушая старое до основания, рискует перейти к разрушению самого себя. Ведь после определённого момента старого уже нет — остаются лишь конструкции, ресурсы и люди, перешедшие в новую систему.

Да, для становления нового проекта необходимо устранить устаревшие элементы и перестроить существующее так, чтобы оно стало ресурсом развития. Но затем возникает проблема: те группы, чья функция состояла в разрушении старого, продолжают разрушать уже по инерции. Они не замечают, что объектом их атаки становится теперь само новое, пусть и созданное из материала прошлого (а из какого ещё материала возможно строить?).

В этот момент, если не происходит преодоления отрицания и перехода к синтезу, проект ожидает самоликвидация.

Именно тогда в авангард выходят те, кто недавно был прочной опорой старого строя. На них держалась прежняя система, и поэтому они способны стать фундаментом нового — объединившись с той частью новых сил, которые сумеют отказаться от бесконечного отрицания. Так возникает синтез.

14.1. Мышление и среда

Столкновение проектного мышления с реальностью может привести либо к корректировке замысла, либо к угасанию проекта, если замысел оказывается слабым. Так, эпоха викингов завершилась тогда, когда изменившаяся среда сделала невозможными старые проекты, основанные на набегах и полюдье. Новая реальность потребовала иных подходов.

Гибкое проектное мышление подразумевает умение:

• реагировать на изменения среды;
• отказываться от устаревших фантазий;
• адаптироваться к новым условиям.

Проект и среда находятся в постоянном взаимодействии: проект как замысел преобразует среду, а среда, в свою очередь, корректирует замысел проекта.

Успех зависит от способности вовремя менять курс, сохраняя стратегическую направленность.

14.2. Интеллектуальный центр и проектное мышление

Любая проектная верхушка — это сосредоточение умственной энергии, направленной на осмысление происходящего, поиск решений и выработку стратегий выживания и победы в конкурентной среде.

В современном мире проектная деятельность превратилась в сферу специализированных структур, занятых производством замыслов по преобразованию реальности. Эти структуры отслеживают динамику среды, анализируют тенденции и стремятся взять под контроль направление её развития.

В древности проектные решения рождались как ответ на вызовы времени. Уже тогда формировался интеллектуальный круг, в котором возникали идеи и решения, способные изменить ход событий.

С усложнением социальных взаимодействий появилась необходимость в интеллектуальном центре — ядре, формирующем ментальное поле проекта и задающем направление его реализации. Такой центр, сосредоточенный вокруг правителя, превращает ресурсы в инструменты достижения цели.

Интеллектуальный центр не только реагирует на среду, но и творчески её переосмысливает, поддерживая проектность и адаптируя её к новым обстоятельствам. В истории Древней Руси существование подобного центра можно распознать по следам реализованной проектности, хотя его конкретная форма остаётся загадкой.

Без интеллектуальности игрока нет ментального поля, а значит, нет и проекта. Интеллектуальность обеспечивает способность к адаптации, позволяя проекту развиваться и переходить от одного этапа к следующему.

14.3. Проектное мышление и граница видимого

Проектное мышление создаёт ментальное поле — совокупное видение, через которое игрок воспринимает ресурсы, возможности, решения, перспективы, собственные действия и их последствия, а также ходы других игроков.

Мышление о происходящем требует стратегической глубины и прогностичности — способности видеть не только настоящее, но и очертания будущего, планировать шаги и принимать решения в реальном мире.

Однако у любого проекта существует граница видимого — слепая зона, где реальность перестаёт укладываться в рамки замысла.

Эта граница обозначает пределы мышления внутри конкретного проекта: всё, что выходит за них, становится невидимым или непостижимым для участников.

Так, рядовой представитель славянского племени, ограниченный рамками племенного проекта, не мог осознать масштаб включения Великого леса в мировые цивилизационные процессы: он оставался лишь частью чужого замысла, ресурсом в игре других.

Викинги же, обладая иной проектностью, приходили на эти территории с собственным видением и создавали новую игру, используя ресурсы среды.

14.4. Игрок и ресурсы

Для субъекта, реализующего проект, всё вокруг — включая самого себя — становится инструментом или ресурсом для достижения цели. Без проектного мышления, которое задаёт способ использования обстоятельств, ресурсы остаются нераспознанными и невостребованными.

Игрок без проекта — не игрок. Им становится тот, кто воспринимает происходящее как пространство игры, где каждый шаг и каждый объект могут быть подчинены замыслу.

Так пространство превращается в арену проекта, где действия обретают смысл, ресурсы — направление, а реальность — структуру, подчинённую стратегической цели.

14.5. Проект как ресурс

Проектное мышление порождает конфликтность, формирует вертикаль управления и стратегическое видение, направленное на преобразование пространства в соответствии с генеральной целью. Каждый завершённый проект может стать базой для следующего. Игроки нередко используют чужие проекты как инструменты для реализации собственных замыслов.

Общность, не осознающая, что её деятельность встроена в более масштабный замысел, превращается в ресурс. Так, проекты варварских племён становились инструментами Римской церкви или мировых торговых империй, выкачивавших ресурсы с периферии.

Население, проживающее на территории, — это беспроектный ресурс.

Политический народ, когда он наличествует, — это коллектив, обладающий проектом, осознанной целью и пониманием своего предназначения.

Те, кто лишён проектного мышления, становятся материалом для чужих замыслов.

14.6. Ядро проектности

Племенная верхушка славян ещё до появления русов-скандинавов была включена в мировую торговлю, передавая ресурсы Великого леса вовне. Однако русы-скандинавы создали собственный, более эффективный инструмент — проект «мир реки», позволивший установить контроль над торговыми маршрутами и ресурсами. Осознав ограниченность старого проекта, они изменили замысел и создали новую форму стратегической реализации — доминион.

Однако Русь, воспринявшая проектность Восточного Рима, не смогла предложить собственной глобальной инициативы для всего западного пространства и в итоге оказалась на пути расширения Улуса Джучи.

Ядро проектности — это источник активности. Его затухание означает гибель проекта. Без собственного духовного центра проект-доминион оказался слабым и неустойчивым.

Предположим, что Запад в целом сохраняет проектность благодаря наличию интеллектуальной жизни, способной постоянно обновлять цели и смыслы. Там, где этот интеллектуальный огонь угасает, территория постепенно превращается в ресурс, усиливая чужие проекты.

14.7. Проектное истощение

Проект, лишённый собственного смысла или направленный лишь на извлечение ресурсов, рано или поздно истощает среду и утрачивает поддержку. Слабая реакция со стороны местной знати становится причиной сначала упадка, а затем и включения территории в новые проекты, которые могут возникнуть как внутри, так и извне. Истощённый проект, не обнаруживший нового замысла, становится чьим-то призом.

Так, старый культ, обслуживавший систему полюдья, утратил широкую поддержку — его разрушение Владимиром (983 г.) не вызвало серьёзного сопротивления.

Племенная знать славян, заботившаяся только о себе и не предлагавшая своим соплеменникам ничего в контексте нового мира, также не имела широкой опоры и была подчинена русам.

Положение Киева в контексте проекта «мир реки» оставалось шатким, и именно новый проект, направленный на создание доминиона, смог обеспечить широкую поддержку.

14.8. Поздняя реакция

Участники старого проекта ещё долго могут не понимать, что уже реализуется новый проект. Так, славяне Великого леса, скорее всего, ещё значительное время не могли осознать, что их племенные проекты являются лишь ресурсом для скандинавов-русов, что мир стал иным, а их представления о происходящем давно превратились в иллюзии.

В таком контексте можно вспомнить значительные исторические коллизии. Например, иезуиты, реализуя парагвайский проект с антиресурсной направленностью, заручились поддержкой индейцев — это предвосхищало некоторые идеи теологии освобождения. Позже новая элита Парагвая, после изгнания иезуитов, уже совершенно иначе использовала «иезуитский коллективный проект», но теперь как ресурс для другого проекта. Население, ещё долго жило по инерции, коллективистски воспринимая происходящее и не осознавая, что стало частью уже другого проекта.

14.9. «Закономерность» исторического перехода

Старый проект нередко продолжает служить ресурсной базой для нового. Переход к антиресурсной модели вызывает сопротивление как со стороны внешних игроков, так и со стороны внутренних групп, встроенных в старый порядок (как это было например, во время Войны за независимость США).

Смена проектного начальства не означает смены проектности: зачастую это лишь косметические перестановки. Но когда кризис достигает предела, возникает необходимость в радикальном повороте генеральной линии.

Если «акционеры» старого проекта не способны переосмыслить возникший тупик, проект станет добычей для других, а население — живым ресурсом для чужих инициатив.

14.10. Проект как вызов и конфликт

Каждый проект — это не только замысел, но и вызов: окружающему миру, другим игрокам, существующим порядкам.

Проекты неизбежно вступают в конфликт — за ресурсы, смыслы и пространство влияния. Каждый проект может стремиться поглотить другие, превращая их в элементы собственной конструкции.

Мир проектности представляет собой иерархию: небольшие проекты становятся ресурсом для более крупных, а локальные стратегии включаются в глобальный замысел.

Так, для Римской церкви «управление» варварскими племенами становилось инструментом расширения христианского проекта. И наоборот, принятие христианства местными начальствами становилось способом защиты собственного проекта от поглощения (Gniazdo, 1974): включением в круг законной знати, получением технологий. Те, кто не желал включаться в эту систему, могли подвергнуться воздействию со стороны всех уже включённых управлений.

14.11. Генеральная линия и рамка

С реализацией генерального замысла прежние проекты славянских племён трансформировались, завершались или интегрировались в новую систему под руководством конунга русов.

Генеральная линия формирует контур — рамку, внутри которой возникает микропроектность. Она задаёт направление, ритм и структуру инициатив, определяя, что получит поддержку, а что исчезнет.

Жизнеспособность проекта зависит от активности микроигроков, реализующих микропроекты. Автономные инициативы свободных людей заполняют пустое пространство новыми реализациями.

Каждый микропроект вносит прибавочный продукт — материальный, культурный или символический, — укрепляя систему.

14.12. Первоначальная проектная инициатива

Любая генеральная линия когда-то была лишь локальной инициативой. Она не всегда возникает в центре власти. Напротив, нередко она рождается на периферии — как идея, практика или удачный эксперимент отдельных групп, ищущих новые способы определения и организации происходящего.

Если такая инициатива оказывается успешной, центральная власть постепенно распознаёт её потенциал, присваивает, масштабирует и превращает в собственную генеральную линию. В этот момент локальная практика перестаёт быть частным решением и становится рамкой, определяющей развитие всей возникающей микропроектности.

Так микропроект превращается в генеральную линию, а частная инициатива — в новую историческую реальность (например, решение императора Константина о превращении христианства в одну из основ новой имперской проектности).

14.13. Бенчмаркинг, эффективность и ненужность

Действия, развивающие генеральный проект, — например, усовершенствование полюдья, новые формы товарно-денежного обмена, методы складирования, военные решения — быстро копируются, адаптируются и масштабируются. Так частная инициатива становится структурным элементом главного проекта.

Успешное решение быстро превращается в образец для подражания. Оно перестаёт принадлежать своему первоначальному создателю и начинает воспроизводиться всеми участниками проекта, повышая общую эффективность системы.

Устаревшие практики, утратившие своё значение, — например, навыки мореходства, ставшие ненужными в условиях жизни Великого леса, — постепенно забываются.

Проект сохраняет не традиции сами по себе, а решения, которые продолжают усиливать генеральную линию. Всё, что перестаёт выполнять функцию развития проекта, постепенно вытесняется или утрачивается.

Проектное пространство очищается от неактуального, концентрируясь на том, что повышает эффективность реализации общего замысла.

14.14. Повороты генеральной линии

Каждый поворот генеральной линии сопровождается активностью операторов, чья задача — передавать сигналы о предстоящих изменениях и проводить зондаж пространства, определяя степень его готовности к новому курсу.

Зондаж инициируется проектной верхушкой, которая формирует новый запрос, проверяя через него возможность поворота.

Однако сам поворот реализуется через действия специальных групп, действующих точечно, тестируя реакции среды и создавая предпосылки для будущего изменения.

Благодаря такой работе генеральный проект сохраняет гибкость и адаптивность, а власть — способность к упреждающему изменению, не дожидаясь кризиса.

14.15. Формат проекта

Формат проекта определяет содержание политических процессов. Экономическое благосостояние общества напрямую зависит от силы и направленности разворачивающегося проекта.

Отсутствие положительного проекта — состояние катастрофы. Вторичность проявляется как периферийность, когда территория превращается в пространство изъятия.

Проект, претендующий на первичность, требует интеллектуального напряжения, обращённого к источнику смысла. Из платоновского напряжения возникает идеальная жизнь, которая остывает при столкновении с миром утраченного смысла или обыденности.

Генеральная линия формирует рамку, а активация политичности — способ организации публичной власти.

Повороты генеральной линии — это реакция проектного начальства на изменяющуюся среду. Поворот отражает конкуренцию стратегических программ.

Назревающий поворот может стать источником роста или, напротив, причиной разгрома. Неспособность проектного руководства понять необходимость поворота становится кризисом власти.

Смена проектности — это перестройка всей жизни и переосмысление вертикальности. Переход — это конфликт и смена начальства.

Нежелание меняться для соответствия новой реальности ведёт к разгрому управленческой элиты, утратившей чувствительность к изменениям среды.

14.16. Отрицание реальности как путь к поражению

Неспособность адекватно понимать происходящее и отрицание реальности — первый шаг к поражению.

• Большинство населения Великого леса говорит по-славянски, а правящая верхушка упорно настаивает на использовании староскандинавского языка — победу одержит тот конунг, который учтёт реальность.
• Сила Византии превосходит потенциал проекта «мир реки» — нежелание признать это стало причиной поражения сначала под Доростолом. Признание этих обстоятельств стало предпосылкой поиска Владимиром новой проектности.
• Для модернизационного импульса необходимо формирование слоя грамотных разночинцев, способных стать операторами нового порядка. Но если проект не предоставляет новым участникам перспектив, он теряет их поддержку. В таких условиях привилегированные акционеры должны выявить пути интеграции, иначе разночинцы становятся могильщиками чужого для них проекта.

Неспособность меняться, порождённая косностью и гордыней, неизбежно ведёт к поражению.

Адаптация требует признания фактов, гибкости и готовности корректировать генеральную линию в соответствии с изменяющимися условиями. Проект, лишённый этой способности, превращается в иллюзию.

Но выйти из ситуации поражения — это талант стратегических вождей, способных с помощью духа преодолеть обстоятельства, кажущиеся неизбежно проигрышными.

14.17. Ошибки и проблемы

Любой проект сталкивается с проблемами, разрешение которых определяет его развитие или крах. Нерешённая трудность ослабляет проект, а успешное преодоление укрепляет его.

Ошибки возникают при столкновении замысла с реальностью: идея либо оказывается невыполнимой, либо требует постоянной корректировки. Гибкость и способность адаптировать проект к изменяющейся среде — ключ к выживанию. Игнорирование этих условий ведёт к провалу.

Промахи различаются по масштабу: от незначительных, легко исправляемых, до стратегических, последствия которых проявляются десятилетиями. Если ошибка заходит слишком далеко, проект сталкивается с катастрофой.

Способность предвидеть долгосрочные риски и корректировать курс обеспечивает устойчивость и долговечность проекта.

Каждая новая проблема требует уникального решения. Проект, неспособный адаптироваться, превращается в ресурс для чужих замыслов. Успех достигается через постоянный поиск решений, внедрение новых подходов и сохранение динамического равновесия с реальностью.

14.18. Случай и сильное происходящее

Понимание сложной среды, способность видеть всю картину и находить решения — функция интеллекта, сопровождающего любую точку власти. Но даже глубокое понимание не исключает роли случая.

Успех зависит от способности верхушки реагировать на изменения, интегрировать новые идеи и сохранять жизнеспособность проекта, трансформируя его в соответствии с реальностью. Однако случайные обстоятельства могут перечеркнуть любые усилия.

Происходящее выходит за пределы рационального понимания. В этом смысле жреческое мышление дополняет рациональное, изменяя «уверенность» разума, который не находит оснований только в самом себе.

14.19. Катастрофа как новая реальность

Катастрофа нередко становится духовной реальностью. Вопросы «Что происходит?» и «Куда мы идём?» становятся центральными для осмысления мира, утратившего смысл.

С началом любой эпохи «нового мира» возникают трансформации, истощающие старую проектность. «Сухое дерево» любого модерна — это угасший проект, достигший своего предела, где исчезает живая идея.

Когда проект утрачивает жизнь, его мёртвое тело становится ресурсом для других витальных мышлений. Мёртвый проект уже не способен воспроизводить собственную жизнь, но ещё долго способен питать жизнь других проектов. Соседние или новые проекты создают механизмы переработки останков погибшего — экономические, административные, культурные, — превращая остатки прежней структуры в источник собственной энергии.

Иногда на месте погибшего проекта возникает местное начальство — посредники, действующие в интересах внешних сил и обеспечивающие эффективную передачу ресурсов.

В условиях катастрофы исчезают ориентиры. Погибший проект продолжает существовать лишь за счёт разложения собственного наследия, постепенно превращаясь в ресурс для новых исторических реализаций.

14.20. «Идеология» или новое предложение?

Иногда наивные умы полагают, что дело в идеологии — будто стоит лишь написать правильный текст, и реальность изменится. Но «собрание лозунгов» не создаёт проектную реальность.

Цивилизационные проекты рождаются не из деклараций, а из решения о переустройстве мира — из акта проектной воли, формирующей новую реальность и нового человека для реализации проекта.

Поэтому речь идёт не о словах-идеологии, а о действительном предложении-решении — о том, что ставит перед человечеством задачу коренного преобразования происходящего не ради самого переустройства, а ради мечты.

Всё остальное — лишь риторика случайных правителей из низов, оказавшихся в точке власти и использующих слова как инструмент извлечения мелких выгод из разрушающегося мира.

Текст не может стать живым смыслом. Живой смысл может воплотить себя в тексте, но наоборот, увы, это не работает. Именно поэтому со временем многие тексты становятся непереводимыми: текст, однажды созданный живым духом, постепенно превращается в несмысл.

14.21. Технократия и утрата смысла

Между замыслом проекта и его реализацией существует структурное воплощение, преобразующее идею в результат. Именно в точке реализации смысл нередко начинает утрачиваться, поскольку происходящее перестаёт исходить из «смыслового мышления». Исполнители чаще всего не осознают этой утраты.

Реализация замысла опирается на рациональные процессы и технические решения. С ростом технократичности (позитивности) — роли систем, механизмов и исполнителей — значение создателей замысла постепенно снижается: их интерес к реализации ослабевает, а влияние затмевается властью технократов.

Например, директор завода, управляющий тысячами рабочих, кажется важнее, чем учёные или «мечтатели», определившие смысл его работы.

Со временем любая система, полностью перешедшая под контроль технократов, утрачивает своё смысловое ядро, что неизбежно ведёт её к упадку. Некоторые цивилизации сохраняли внутреннее равновесие, скрывая подлинные цели проекта от технократов. Однако при полной технократизации система, как правило, приходит к своему завершению.

14.22. Системный отклик

Система как содержание проекта — это то, что должно давать ответы на вопросы:

• что такое проект?
• что происходит?
• зачем мне всё это?
• в чём мой интерес?
• какова генеральная линия?
• куда мы идём?
• что мы строим?
• зачем нам быть вместе?
• кто я в этом «вместе»?
• каково будущее этого «вместе»?

На все эти вопросы должен существовать ответ. Пока существуют ответы — существует и проект. Когда система перестаёт отвечать — это говорит о многом. Проект заканчивается не тогда, когда исчезают ресурсы, а тогда, когда исчезают ответы.

15.1. Масштаб предприятия

Континентальный масштаб территории Великого леса и операции по установлению контроля над ним представляли собой сверхзадачу — масштаб, который трудно осознать современному человеку, если учитывать размеры пространства и ограниченность доступных ресурсов.

Территория, находившаяся под контролем русов, была сопоставима с совокупной территорией западноевропейских государств того времени. Распространение имени «русь» далеко за её пределы — через Карпаты, в степи востока и юга, вплоть до тундры, — свидетельствует о мощи той Руси, которая удерживала под контролем водные артерии и фактории.

Обладая способностью решительно направлять свои усилия в различных направлениях, на следующем этапе экспансии Русь расширяла пределы своего влияния и подчиняла славянские племена, находившиеся на значительном удалении от речных рубежей. Позднее, в эпоху доминиона, она расселяла своих подданных во все стороны, закрепляя власть и культурное влияние на огромных пространствах.

Осуществить подобное предприятие при тех средствах связи, уровне коммуникаций и технологиях управления, которые существовали в то время, казалось почти невозможным. Однако оно всё же было реализовано.

Подобный масштаб невозможно объяснить случайностью или исключительно военной силой. Он предполагает существование стратегического мышления, способного одновременно удерживать в поле зрения пространство, ресурсы, людей, коммуникации и будущее проекта.

Именно поэтому главным вопросом становится не только то, что было создано, но и какой интеллектуальный центр оказался способен мыслить столь масштабно.

15.2. Проекты славянских племён

Во-первых, необходимо учитывать наличие достаточно плотного славянского населения, витальная энергия которого позволила за несколько веков обжить и освоить пространство Великого леса (Sedov, 1999).

Расселение предполагало грандиозные переходы племён и родов, строительство городищ и капищ, вырубку лесов, создание собственных торжищ, а также военные походы против соседей, разграбление и уничтожение конкурирующих родов и племён.

Можно предположить, что выплескивавшиеся в раннем Средневековье нашествия славян на римский мир начинались именно с территории современного Полесья.

Исчезнувшая тысячелетняя история славянских племён — это нерассказанная драма и эпос утраченных воспоминаний, наполненных трагедиями, победами и великими переселениями, масштаб которых сегодня мы можем лишь интуитивно ощущать.

Эти племена не были неподвижной массой. Они обладали собственной проектностью, реализовывали собственные замыслы и преобразовывали окружающее пространство задолго до появления проекта «мир реки». Именно эта накопленная энергия освоения Великого леса впоследствии стала одним из важнейших ресурсов нового проекта русов.

15.3. Скандинавское расселение по артериям

Можно предположить, что, реализация этого предприятия предполагала наличие значительного скандинавского населения речных факторий, обособленно проживавшего на территории Великого леса уже несколько поколений.

Фактории, соединённые водными путями, образовывали своеобразную живую артерию — Гардарики, страну городов. Косвенным подтверждением этого может служить регулирование законности браков скандинавских конунгов с представительницами знатных скандинавских родов, контролировавших другие фактории. Это свидетельствует о существовании устойчивого скандинавского правящего слоя, сохранявшего собственную элитарную идентичность и не отождествлявшего себя со славянскими племенами.

Браки с дочерьми славянских вождей, вероятно, становились одним из механизмов постепенного культурного и политического синтеза. Это отражало постепенный культурный и политический синтез, союз полян и русов-скандинавов, а также формирование новой общности русов и славян.

15.4. Стратегический интеллект

И наконец, решающим фактором успеха стало наличие выдающегося стратегического ума, способного ставить грандиозные цели и достигать их.

В конкурентной борьбе скандинавских родов победил не просто сильнейший, а самый мыслящий и проектно одарённый — тот, кто обладал способностью к стратегической мечтательности. Именно этот активный ум стал главным ресурсом, обеспечившим возникновение континентальной системы управления русов, тогда как всё остальное было лишь средством в руках разума, сумевшего подчинить себе пространство Великого леса. Главным ресурсом оказались не мечи, не серебро и не дружины, а способность мыслить масштабнее соперников.

Такой стратегический ум, опираясь на ограниченные ресурсы и скромные возможности раннего Средневековья, был способен планировать операции трансконтинентального масштаба — организовывать переходы и походы от Балтики до стен Константинополя или от северных морей до Каспия. Это требовало не только исключительной смелости и предприимчивости, но прежде всего способности к масштабному стратегическому мышлению — к уму, охватывающему континенты.

Современному человеку трудно представить подобное. Кто из нас сегодня способен спроектировать операцию, включающую множество рисков, просчитанных маршрутов, ресурсных баз и расчёт ожидаемой выгоды, — и при этом избежать поражения?

Подобные предприятия требовали глубоких знаний мореплавания, географии, искусства управления, военной стратегии, торговли, дипломатии, житейской хитрости и ремесленных умений, необходимых для строительства факторий, а также обеспечения местных и трансграничных походов. Сам факт существования людей, способных объединить столь разнообразные знания и превратить их в действие, заставляет предположить существование стратегического ума исключительного масштаба, действовавшего в ту эпоху.

Масштаб реализованного позволяет судить о масштабе мышления его создателей. Если относительно небольшая группа смогла организовать систему, охватившую пространство Великого леса, связать между собой речные артерии, торговые фактории, военные походы и последующее строительство доминиона, то главным объектом исторического исследования становится уже не численность этой группы, а природа того мышления, которое сделало подобное возможным.

15.5. Творческий ум

Можно утверждать, что никакие «исторические закономерности» сами по себе не объясняют подобных свершений: всё, что остаётся после прошлых эпох, — лишь мёртвый материал, инертный ресурс, ожидающий нового творческого ума.

Без направляющего стратегического разума любые ресурсы бессмысленны. Истинный ум способен организовать людей и пространство, направить их к самовоспроизводству, созиданию и ежедневному труду во имя смутно осознаваемых — и, возможно, чужих — целей. Отсутствие такого ума, равно как и проектного замысла, приводит к нарастанию энтропии, уничтожающей всё, что когда-то было создано, и превращающей это в сырьё для чужого разума.

Сильный ум способен преобразовывать мысль в действительность, превращать энергию мышления в архитектуру мира. Эта способность — редчайшая особенность, от которой зависит, станет ли сознание источником новых цивилизационных конструкций или останется бессильным наблюдателем.

Там, где разум способен творить, рождаются великие проекты; там, где он лишь констатирует закат, торжествует вырождение. Ум, не способный охватить и преобразовать происходящее, может видеть перед собой богатства, но не в состоянии создать из них ничего нового. Рационализация собственной слабости — разговоры о «закономерности упадка» — становится лишь формой оправдания бессилия и утраты витальности.

Останется загадкой, кто был тем умом проекта, который преобразовывал энергию стратегического замысла в проектную реальность. Имя «Рюриковичи» — лишь слабая попытка назвать тёмное произошедшее.

15.6. Стратегический элитарный объект

Представление о стратегическом уме можно пояснить известным выражением: «Есть человек — есть проблема; нет человека — нет проблемы». Если нет Ландау или Гейзенберга — нет и фундаментальной физики; если нет Александра Македонского — нет и стратегических военных операций континентального масштаба. То есть нет ни научных, ни военно-политических проблем — остаётся лишь «неразличённость»…

Подобное понимание распространяется и на математику, философию, мировые финансы, военное дело, музыку и многие другие сферы. В каждом случае существует проблема, требующая человека, — без которого нет ни самой проблемы, ни её решения. Проблема существует только там, где существует ум, способный её увидеть.

Можно предположить, что будущие Рюриковичи возникли не на пустом месте. Определённые стратегические таланты рода, сумевшего объединить пространство Великого леса, проявились как способности не только отдельных военных вождей, но и как результат существования особой стратегической среды, воспроизводившей соответствующий тип мышления. Эта среда представляла собой интеллектуально-стратегический объект, удерживавший рамку проекта и направлявший его движение.

Подобный стратегический элитарный объект — не продукт деятельности одного человека, а мощная структура, способная обеспечивать реализацию стратегической политики через деятельность стратегического субъекта. Элитарный объект является ядром политического образования, внутри активной жизни которого возникают социальные лифты, карьеризм, обсуждение смыслов, поиск решений, совершенствование управления и преемственность власти.

Политическое образование, утратившее стратегический ум, перестаёт быть игроком — субъектом истории. Оно ещё может управлять настоящим, но уже не способно производить будущее. Утрата проектной активности ведёт к затуханию и последующему поражению завершённого исторического субъекта.

15.7. Объект, удерживающий пространство

Стратегический элитарный объект — это устойчивая социально-институциональная структура, способная концентрировать стратегическое мышление, воспроизводить носителей стратегической способности и обеспечивать преемственность генеральной линии при смене отдельных субъектов власти.

Что в таком контексте можно сказать о глобальных элитарных объектах, способных удерживать значительное пространство стратегической реализации, — таких, как Pax Romana, современная мировая англосаксонская элита, некогда разгромленная континентальной — прусской и французской, а также современный китайский стратегический элитарный объект, выступающий стержнем текущего китайского проекта?

Подобный объект позволяет удерживать пространство и обеспечивать стратегическую реализацию, исходящую от той части, которую можно определить понятием «стратегический ум». При этом наличие подобного объекта удержания, со всеми его характеристиками, делает возможной без особых затруднений замену публично-представительской части теми, кто в данный момент предлагает и реализует стратегический вектор.

Отсутствие подобного объекта — именно та проблема, которая становится причиной слабости определённых управлений. Это хорошо видно, когда какая-либо империя на пространстве Великой степи VI–IX веков н. э. после десятилетий стремительных завоеваний огромных территорий внезапно исчезает после одного проигранного сражения или гибели какого-нибудь кагана.

15.8. Стратегический стабилизатор

В таком смысле становится понятной ситуация, позволяющая уловить один важный нюанс. С одной стороны, возникают дворцовые перевороты и конфликты между представителями древних родов — теми, кто во времена Императорского Рима постоянно боролся за право надеть лавровый венок.

При этом всё остальное, ранее реализованное стратегическое пространство, практически не замечает этих «потрясений», поскольку стратегический элитарный объект настолько массивен, а его инерция столь велика, что сдвинуть его в каком-либо направлении или направить к новой стратегической реализации чрезвычайно трудно. Именно поэтому смена правителя далеко не всегда означает смену стратегического курса.

Чем мощнее стратегический элитарный объект, тем меньше зависимость проекта от качеств конкретного правителя. Такой стратегический объект выступает своеобразным стратегическим стабилизатором, способным в значительной степени игнорировать неадекватность верхнего стратегического звена, которое может в течение некоторого времени подавать странные или хаотичные сигналы, не разрушая при этом общую логику стратегической реализации.

15.9. Отрицательная масса и «неадекватный» ум

Однако этот же объект одновременно становится и носителем отрицательности. Когда возникают серьёзные исторические вызовы, требующие перемен, а накопленная масса элитарного объекта уже не позволяет сойти со сложившейся нисходящей траектории, стратегический ум оказывается вынужден прибегать к радикальным мерам. Чем мощнее стратегический элитарный объект, тем труднее ему изменить самого себя.

В случае успеха подобные радикальные выходки и удары по массе элитарного объекта, при значительных усилиях со стороны стратегического ума и успешной реализации предпринятого замысла, способного своей незаурядностью осуществить немыслимый исторический сдвиг, продлевают жизнь стратегической исторической реализации ещё на несколько столетий. Примером подобных решений можно считать перенос столицы императором Константином, принятие христианства, а также последующие действия в рамках реализованной программы.

И да, отсутствие стратегического элитарного объекта, напротив, позволяет проводить практически любые преобразования. Однако глубина их реализации и последующая историческая конкретность остаются незначительными. Слабый объект легко меняется, но почти ничего не способен удержать. Сильный объект трудно изменить, но именно он способен создавать исторические эпохи.

15.10. «Естественная» направленность

Отсюда неизбежно возникают размышления о направленности процесса формирования такого стратегического объекта, который способен удерживать определённое пространство и управлять пульсацией некоего глобального стратегического инструмента.

Неизбежно возникают и умозаключения о его «естественном» разрушении и саморазрушении, а также о конкуренции подобных стратегических элитарных объектов, способных выигрывать и проигрывать глобальные стратегические соревнования.

И, наконец, формируются «почти точные» предположения, связанные с осознанием того, что всё человеческое является «искусственным», а не «естественным». Если человеческое является искусственным, то и стратегические объекты не возникают сами собой. Их формирование также становится частью проектной деятельности.

Это позволяет предположить, что многие события, происходящие в контексте формирования современных стратегических сосредоточений, не случайны, а являются результатом определённого проектного замысла. То, что выглядит естественным историческим процессом, нередко оказывается следствием длительной проектной реализации, скрытой от непосредственного наблюдения.

15.11. Проектная команда

Проектная команда — это первый и главный инструмент реализации стратегического замысла.

Именно проектная команда является тем механизмом, который способен воспроизводить все остальные инструменты: систему мировой торговли, глобальный торговый и военный флот, континентальную армию, современную научно-исследовательскую систему, оборонную и гражданскую промышленность, современную полупроводниковую индустрию, энергетический комплекс, систему международного права, механизмы производства культурного продукта мирового масштаба, а также сеть глобальных СМИ, международных институтов и организаций (ООН, ВТО и др.).

Со временем проектная команда может стареть и утрачивать свою стратегическую хватку. Обновление проектной команды становится серьёзной проблемой, особенно при отсутствии мощного элитарного объекта, способного служить источником замещения и воспроизводства стратегического потенциала.

16.1. Победа — поддержка активного большинства

Побеждает тот проект, который получает поддержку политически активного большинства разночинцев. При этом именно радикальность программы и готовность довести её до конца, а не стремление к компромиссу со старым или конкурирующим проектом — как это обычно происходит в острой фазе исторического перехода, — делают такую позицию наиболее привлекательной для политически активной части общества.

Во времена Французской революции именно этот образованный слой, созданный первоначально для обслуживания французского королевства (адвокаты, юристы, клерки, нижние чины и другие представители административного аппарата), но не находивший для себя перспектив в существующем порядке, стал тем основанием и той определяющей массой, которая осуществила революционное преобразование.

Разумеется, такая масса способна выдвигать из своей среды лидеров, через новое предложение включать в процесс всё оставшееся народное тело, изменяться, институционализироваться и даже консервироваться, возвращаясь частично к прежним формам. Но именно эта субстанция — тот новый социальный материал, из которого возникает будущий административный аппарат, распределяющий власть и собственность, — становится причиной невозможности полного возвращения к дореволюционной эпохе.

16.2. Заговор или самовоспроизводящийся проект?

В итоге именно подключаемые к проекту активные разночинцы, неудовлетворённые существующим положением дел, но ранее сформированные самим проектом для его расширения, становились теми, кто формировал новую повестку и осуществлял действия, которые впоследствии становятся непонятными для потомков.

Для будущих поколений, не понимающих механизмов смены исторических проектов, происходящее выглядит либо как самопроизвольный процесс, либо как результат заранее подготовленного заговора. Однако за любой большой исторической трансформацией всегда стоят конкретные люди, которые ежедневно производят новую реальность своими действиями, превращая замысел проекта в историческую практику.

16.3. Стратегический замысел и реализация

И да, проектный замысел или даже заговор могли присутствовать, как и скрытые или открытые стратеги проекта. Однако сам по себе замысел ещё не является исторической силой — его реализация требует формирования особой «стратегической реализации».

Это уже отдельная сложность, поскольку на первоначальном этапе такая трансформация чаще всего возникает по воле кого-то из представителей старого руководства, которое начинает понимать тупик существующего проекта. Но одновременно именно эти люди оказываются в наиболее рискованном положении: они запускают процесс транзита, в котором могут потерять всё — собственное положение, власть и влияние.

16.4. Теория «новой справедливости»

Конечно, теория новой справедливости может выступать как новое проектное решение, способное подключить широкие слои общества к строительству нового мира. Она утверждает, что этот мир будет существовать уже на иных основаниях, и в определённом смысле это действительно будет соответствовать реальности.

Однако даже такая система не сможет избежать фундаментальной логики формирования любого исторического проекта: возникновения вертикальной структуры управления, последующего «остывания» первоначальной активности и неизбежного завершения жизненного цикла — даже если речь идёт о ещё молодом и только формирующемся проекте.

16.5. Точка бифуркации

Чаще всего именно неудовлетворённое, но уже подключённое активное большинство становится той силой, которая способна перевести потенциальный проект в состояние исторической реализации. Однако речь идёт не о народной массе как таковой, а о сравнительно небольшой части общества, обладающей «достаточным историческим свойством» — способностью воспринимать замысел, включаться в его реализацию и становиться носителем нового направления.

Именно эта активность в конечном счёте определяет, какой проект получит возможность стать реальностью, какой будет остановлен, а какой останется лишь конструкцией стратегического ума, не получившей исторического воплощения. Сам по себе замысел ещё не создаёт новый мир — необходимы люди, которые увидят в нём собственное будущее и будут готовы действовать внутри его логики.

Поэтому активное большинство должно «видеть себя в проекте»: решение должно отвечать его внутренним ожиданиям, предлагать перспективу участия и создавать мотивацию для действий, через которые проект превращается из идеи в историческую практику.

16.6. Обязательная перспектива

И если в будущем потомки не будут видеть «перспектив» современников и не смогут понять рамку и генеральную линию того проекта, который впоследствии стал реальностью, это не означает, что всего этого не существовало.

И да, большинство, поддержавшее проект, в будущем вполне может разочароваться в нём. Однако к этому моменту проект уже превратится в административную реальность, обрастёт новым содержанием, включит в себя новые социальные группы, которые начнут собственную борьбу за власть. Возникшая вертикаль может найти новые точки опоры, постепенно устранив часть ранее подключённых разночинцев-социалистов. Но это никак не отменяет исторического факта широкой активной поддержки победившего проекта в точке бифуркации.

Более того, подобная трансформация является скорее правилом, чем исключением. Победивший проект почти никогда не сохраняет первоначальный состав своих сторонников, первоначальную идеологию или первоначальные механизмы управления. После победы он начинает жить собственной жизнью, воспроизводя уже самого себя, а не ту социальную среду, которая когда-то обеспечила ему исторический успех.

Проигравший контрпроект

«Жидкость» проектного предложения, отсутствие рамки, невозможность быть понятым большинством — не просто в смысле понимания, а в смысле восприятия перспектив активными разночинцами (новыми дружинниками и администраторами), а также невозможность расширить предложение дальше — это причина поражения старого.

Конечно же, проигравший контрпроект старой аристократии в будущие эпохи может вызывать сочувствие, но это не отменяет того факта, что всё же большинство современников-разночинцев считали старый проект чем-то ненужным. Что, опять же, не исключает того, что в конце своей жизни многие из них будут разочарованы в своём начинании.

16.7. Конфликт старого и нового

Так и во времена Владимира, ещё до его княжения, существовал конфликт — конфликт проектов. Существовало и политически активное большинство, поддержавшее тот курс, который в итоге одержал верх.

Вероятнее всего, этим большинством стало ранее подключённое славянское население, которое в рамках проекта «Полюдье» получило доступ к технологиям, организации и образу жизни скандинавов-русов, но так и не получило доступа к политической власти.

Победа Владимира-полукровки, таким образом, становится выражением поддержки со стороны молодого славянского большинства, уже вовлечённого в модернизацию, но ещё не допущенного к управлению. Именно это большинство, усилившее проект, но исключённое из элиты, и стало социальной основой нового этапа — проекта «Доминион».

До проекта Владимира такой активной группой разночинцев выступало неудовлетворённое жизнью в Скандинавии молодое свободное население — скандинавы, которые становились тем «телом процесса», что по воле стратегических вождей воплощало новую историческую реальность — страну Гардарику на территории Восточной Европы.

С приходом Владимира эта социальная база меняется. Теперь роль «тела процесса» всё в большей степени начинает выполнять уже молодое славянское большинство, ранее включённое в проект, но не участвовавшее в принятии решений. Именно эта смена активного большинства и становится одной из главных причин перехода от проекта «Полюдье» к проекту «Доминион».

16.8. Учёт стратегического

И да, всё сказанное не отрицает другого — способности политических вождей именно победившего проекта принимать самостоятельные стратегические решения, обращаться к новым социальным группам, включаемым в политический процесс, ревизовать и корректировать первоначальный замысел, изменяя сам проект по мере его реализации.

Именно они формируют новый административный аппарат, перераспределяют функции, создают новые институты, изменяют систему управления и постепенно выстраивают новую политическую реальность. Победивший проект никогда не остаётся неизменным: его собственная реализация начинает порождать новые задачи, новые конфликты и новые решения.

Именно этот административный аппарат спустя поколения интеллектуальное большинство, уже слабо понимающее свойства «существования понятий», начнёт воспринимать как самостоятельную сущность и обозначать словами «государство», «политический субъект», «общество» или любыми другими привычными категориями.

Однако первоначичным является не само слово и не обозначаемая им конструкция. Первоначичным является стратегический проект, определяемый некоторым замыслом. То, что впоследствии называют «политическим субъектом», представляет собой лишь одну из исторических форм административного существования проекта, возникающую только после начала его реализации.

Когда первоначальный замысел оказывается забытым, административный аппарат начинает восприниматься как самостоятельный субъект истории, а не как производное от некогда возникшей политической мысли. Именно тогда возникает иллюзия, будто государство, политический субъект или общество существовали всегда и сами породили окружающую реальность.

В действительности происходит обратное. Сначала возникает мышление, затем — стратегический замысел, затем — проект, далее — его практическая реализация, после чего появляется административная форма его существования. Уже значительно позднее эта форма начинает восприниматься как самостоятельная сущность, тогда как первоначальное мышление постепенно растворяется в созданных им институтах и становится почти неразличимым.

17.1. Преобразование пространства в поле стратегической реализации

Подобным полем стратегической реализации для венецианских и генуэзских купцов являлось всё пространство Средиземного и Чёрного морей, а также прилегающей европейской, североафриканской и ближневосточной периферии, где они, применяя собственные стратегические инструменты — торговую систему, флот, политические механизмы, сеть факторий и колоний, финансовые инструменты и многое другое, — могли преобразовывать окружающее пространство в поле собственной стратегической реализации.

Для скандинавов аналогичным полем стратегической реализации стало пространство Великого леса, Балтийского бассейна и речных путей Восточной Европы. Здесь каждое новое поселение, фактория, союз с племенем, речной путь или военный успех превращались в возможность дальнейшего продвижения стратегического проекта.

Это уже было пространство стратегической реализации — то место, где стратегические инструменты, соединяясь с молодой, обученной и лично свободной силой, превращали стратегические замыслы в новую историческую проектную реальность.

Подобная стратегическая реализация эпохи викингов хорошо прослеживается в скандинавских сагах, прежде всего в «Круге земном» (Heimskringla), а также в других королевских и родовых сагах. Перед читателем постоянно возникает мир, наполненный конкурирующими замыслами, новыми походами, борьбой за власть, поиском союзов, освоением новых пространств и непрерывным столкновением старых умов с молодыми амбициями. Именно эта конфликтность и постоянное движение делают подобную цивилизацию живой и расширяющейся.

В какой-то момент всё это постепенно утихает. Исчезают те, кто формировал замыслы для новых виков, а молодая энергия направляется в другое русло или оказывается канализированной существующими институтами. Вместе с этим исчезает и само поле стратегической реализации: пространство ещё сохраняется, но перестаёт производить ту интенсивность инициатив, которая прежде непрерывно расширяла историческую реальность.

17.2. Обнаруживаемое поле

Подобный формат реализации, когда стратегический ум обнаруживает поле стратегической реализации, хорошо прослеживается на пространстве Западной, Центральной и Восточной Европы, где социал-демократическое движение на протяжении XIX и XX веков сооружало собственные проекты на теле Старой Европы.

В таком ключе особенно занимательно изучать работы Льва Троцкого, который достаточно точно вскрывает свойства проектного мышления в контексте формирования и осуществления проектной реализации — в зависимости от тех ресурсов и той среды, которые становились инструментами подобного стратегического мышления.

Его внимание сосредоточено не столько на описании существующей социальной реальности, сколько на обнаружении тех возможностей, которые уже содержатся в самой среде и могут быть превращены в поле стратегической реализации нового проекта. Именно поэтому его тексты позволяют увидеть мышление не администратора существующего порядка, а участника процесса проектного преобразования исторической реальности.

Для стратегического мышления окружающая среда никогда не является просто существующей действительностью. Она всегда представляет собой пространство ещё не реализованных возможностей, внутри которого могут быть обнаружены ресурсы, инструменты, союзники, новые формы организации и будущие точки роста проекта.

Именно способность обнаружить подобное поле стратегической реализации раньше других и становится одним из важнейших свойств стратегического ума. Один человек видит перед собой только существующую реальность, другой — уже различает в ней будущий проект, который пока ещё отсутствует для большинства, но потенциально уже содержится в самой среде.

17.3. Возможности для подготовленного участника

Контекст мышления о стратегической реализации может предполагать различные формы включения в реализацию стратегического замысла. Одной из таких форм может становиться участие в преобразовании миросистемы, которое предоставляет такой стратегический инструмент, как Уолл-стрит или Сити Лондона.

Или же, при разворачивании стратегического проекта, включённость в него и открывающееся поле амбициозных стремлений могут позволить участнику стать мировым учёным, адмиралом мирового флота или политиком, предлагающим сообществу свободных стратегических умов новый замысел для следующего шага проектной реализации.

В этом контексте развиваемое поле стратегической реализации преобразует существующий мир-ресурс в определённую мечту-замысел, а мечту-замысел — в проектную реализацию.

Именно поэтому одна и та же историческая реальность предоставляет совершенно различные возможности неподготовленному наблюдателю и подготовленному участнику стратегической реализации. Для одного окружающий мир представляет собой лишь совокупность существующих обстоятельств, тогда как для другого он становится пространством обнаруживаемых возможностей, внутри которых уже содержатся будущие проекты.

17.4. Собственный проект

В таком ключе «отсутствия ума» нет ничего удивительного в том, что население, не являвшееся частью того активного стратегического инструмента (vík, víking), который понимал происходящее и был обучен участвовать в актуальной проектной реализации, становилось лишь ресурсом.

Само по себе нахождение внутри пространства реализации ещё не означало участия в проекте. Необходимо было обладать соответствующими свойствами, понимать рамку происходящего, принимать её как собственную и быть способным действовать внутри неё.

17.5. Необходимые свойства

И никакая агрессивная активность не поможет тем, кто не обладает необходимыми свойствами для участия в разворачивающейся стратегической реализации; чаще всего они будут лишь ресурсом или включаться в её нижние уровни именно в качестве ресурсной части выстраиваемых инструментов.

И да, для резкого усиления, победы над другими факториями или захвата новых частей мира-реки необходимо было быстро наращивать военную силу за счёт включения новых русов из среды славянского населения. Однако верхняя часть существующего мира-проекта всё же оставалась под контролем стратегического ума, способного удерживать проектную рамку и определять направление её дальнейшей реализации.

Таким образом, включение новых участников означало не передачу им стратегического управления, а расширение инструмента реализации уже существующего замысла. Чем больше становился сам проект, тем больше ему требовалось исполнителей, однако способность формировать замысел продолжала оставаться свойством сравнительно небольшого числа участников.

17.6. Базовая возможность

Опять же, история человечества знает множество коллизий, когда в пространстве мира возникают столкновения различных стратегических умов, использующих свойства уже существующих проектов для достижения собственных целей.

Но, опять же, формирование подобного стратегического проектного мышления предполагает наличие базовой возможности, позволяющей новым проектам вызревать в пространстве инкубации (колыбели проекта).

В таком ключе можно предположить, что пространство Старой Европы, двигаясь в направлении прогрессистской модернизации, само того не желая становилось пространством формирования нового свободного проектного мышления.

Именно поэтому зрелый проект нередко сам создаёт условия для появления будущего конкурента. Производимые им знания, институты, технологии, способы организации, формы образования и личной свободы постепенно превращаются в ту среду, внутри которой начинают вызревать новые стратегические замыслы, способные однажды вступить в конфликт с самим проектом, породившим подобные возможности.

Таким образом, стратегическое мышление не возникает в пустоте. Оно всегда требует существования уже произведённой ментально-инструментально-ресурсной среды, внутри которой становится возможным обнаружение нового поля стратегической реализации.

Ни один стратегический проект не способен намеренно произвести собственного преемника. Однако, создавая новое поле стратегической реализации, он неизбежно производит среду, внутри которой возникают умы, способные обнаружить уже следующий проект, выходящий за пределы первоначального замысла.

В этом смысле каждый зрелый проект одновременно производит собственную силу и условия для собственного исторического преодоления. Не потому, что стремится к этому, а потому, что создаваемое им пространство возможностей неизбежно становится колыбелью нового стратегического мышления. Именно поэтому история представляет собой не последовательность случайных событий, а непрерывную смену проектов, каждый из которых возникает внутри возможностей, произведённых своим предшественником.

17.7. Стратегическая инфраструктура

Поле стратегической реализации становится основанием для существующей стратегической инфраструктуры, которая, в свою очередь, является постоянно действующим фундаментом для воплощения новых стратегических замыслов через создание и развитие стратегических инструментов.

Так, результат вчерашней стратегической реализации может породить стратегический инструмент — например, армию. Этот инструмент затем становится основой для реализации новых замыслов, совершенствуясь и превращаясь в более сложную форму стратегического средства.

Вчерашняя стратегическая реализация может также привести к формированию значительного слоя свободных собственников, проявляющих экономическую активность в ранее созданном экономическом пространстве. Это, в свою очередь, становится причиной постоянного воспроизводства новых замыслов и создания активными предпринимателями множества микропроектов, что обеспечивает непрерывное развитие экономического пространства.

Когда стратегическая инфраструктура отсутствует, реализация новых стратегических замыслов, а значит, и формирование новых стратегических инструментов на базе ранее созданных структур становятся невозможными.

Стратегическая инфраструктура постоянно либо совершенствуется, либо упрощается — всё зависит от существующего генерального проектного замысла. Из неё могут выпадать значимые инфраструктурные элементы, которые ранее позволяли создавать стратегические инструменты или поддерживать направленную микропроектность предыдущего проекта.

17.8. Инфраструктура как основание

Великая степь являлась стратегической инфраструктурой, служившей полем реализации замыслов кочевых племён. Когда стратегический ум и проектная команда использовали базовое племя как инструмент, за короткий исторический срок возникало новое объединение народов. После утраты стратегического ума оно вновь превращалось в инфраструктуру для будущих проектов.

Аналогичным образом территория Великого леса, освоенная славянскими племенами, стала полем реализации замыслов русов-скандинавов.

Так же и «тело Старой Европы» XIX века послужило основанием для социал-демократических и либеральных проектов, использовавших накопленную культурную и социальную инфраструктуру предыдущих эпох как ресурс для новых конструкций.

Таким образом, стратегическая инфраструктура сама по себе не определяет будущий проект. Она лишь создаёт пространство возможностей, которое может быть использовано различными стратегическими умами для реализации принципиально разных замыслов.

18.1. Бесплодие

Главная функция стратегического начальства заключается не в управлении уже существующей реальностью, а в непрерывном производстве новых возможностей для исторической реализации. Пока такие возможности возникают, проект развивается. Когда они исчезают, начинается постепенное остывание проекта, независимо от того, насколько прочной ещё кажется созданная ранее политическая конструкция.

Для этого стратегическое начальство должно формировать замыслы, создающие поле стратегической реализации, в котором молодая активность, обладающая необходимыми проектными свойствами, может направить свою энергию в жизненное, экономическое, военное, политическое и иное действие.

Если руководство утрачивает способность к формированию подобных замыслов и вовлечению новой энергии, власть проектного начальства становится сомнительной.

18.2. Поиск поля реализации

Молодая активность при отсутствии поля стратегической реализации не сможет обнаружить возможностей для самореализации. Обладая достаточной интеллектуальностью и витальной силой, такая активность не станет живым товаром или бесполезным ресурсом — она будет покидать территорию ресурсного изъятия, переходя туда, где существует действительный стратегический процесс.

Пространства, в которых отсутствует возможность формирования поля стратегической реализации, со временем утрачивают молодую активную энергию, устремляющуюся, например, в пространство Великого леса, где существует возможность реализовать себя.

Молодая энергия стремится не туда, где спокойнее жить, а туда, где существует возможность исторической реализации. Именно наличие подобного поля становится главным фактором её притяжения.

Через некоторое время покинутые территории превращаются в глухую провинцию или оказываются включёнными в чужой проект лишь в качестве ресурсного пространства. Вместе с уходом активной энергии они постепенно утрачивают способность к самостоятельному историческому развитию.

Территорию покидают не просто люди, а носители проектных свойств — те, кто способен самостоятельно обнаруживать возможности, формировать микропроекты и включаться в реализацию больших замыслов. Именно поэтому вместе с ними пространство утрачивает не только население, но и собственный исторический потенциал.

18.3. Контроль активности

Можно теоретически предположить, что некоторые стратегические умы, способные понимать существующие проблемы, но утратившие способность к производству стратегических замыслов и, тем самым, к созданию поля стратегической реализации, могут искать способы перенаправления или канализации молодой активности.

В древности одним из таких способов, возможно, являлась организация бесполезного, гибельного похода в ненужном направлении — как формы выхода накопившейся молодой энергии, ежедневно оказывавшей давление на уставшего старого князя и весь правящий слой.

В современности, в контексте подобного мышления, можно предположить существование «неконтролируемых» процессов, когда значительная часть молодого активного поколения в условиях постмодерна вдруг решает самоустраниться через различные формы самоисключения. Список этих форм, как и удивительное отсутствие видимого контроля над ними со стороны институтов, обычно считающихся ответственными за управление общественными процессами, хорошо известен.

Если в XIX веке Старую Европу каждые двадцать лет сотрясали революционные всплески, ставившие под вопрос власть старой аристократии, то во второй половине XX века и позднее наблюдается процесс, при котором существующая активность, действуя «по собственной воле», постепенно выводит себя из исторического процесса тем или иным способом.

Идея о том, что «могильщик» представляет собой неизбежную закономерность, несколько иллюзорна. Стратегический ум может быть достаточно прозорливым и способным контролировать проектные процессы, изменяя формы проявления активности, перенаправляя её или лишая собственного поля стратегической реализации.

Следовательно, отсутствие открытого революционного конфликта ещё не означает отсутствия управления активностью. Оно может свидетельствовать лишь о том, что способы её канализации изменились. Если раньше молодая энергия сталкивалась с существующим порядком открыто, то сегодня она может выводиться из исторического процесса значительно более сложными и менее заметными способами.

18.4. Канализация

Итак, проекта нет. Проект не нужен.

Разночинцы не нужны, их не стоит подтягивать.

Зачем нам могильщик?

Пусть всё остаётся как есть.

Молодая энергия, ищущая решение и выход
из существующего бесполезного слабоумия, —
пусть идёт на «пляжные вечеринки»
или в иные формы весёлого «выдоха энергии».

Зачем смысл? Зачем вопрошание?

Зачем понимание краткости бесполезного мига?

Зачем — если всё хорошо,
если можно забыться
и не заметить смерть.

18.5. Проблема расширения

Проблемность организации поля стратегической активности — жизненной, экономической и иной — заключается в том, что сама активность вызывает рост народного тела.

• Рост порождает новую молодую энергию, для которой вновь требуется производство стратегических замыслов, создающих поле стратегической реализации.
• Поле порождает новые формы жизни и активности, которые, в свою очередь, вновь требуют поля стратегической реализации.

Такой расширяющийся процесс — рост молодой энергии и необходимость постоянно создавать для неё поле стратегической реализации — требует от стратегического начальства непрерывного напряжения.

Утрата способности к такому напряжению ставит под сомнение само право этого начальства оставаться стратегическим начальством.

18.6. Стратегическая гонка и усталость

При этом вокруг может существовать и другое стратегическое начальство — других активных факторий, постоянно предлагающих новые замыслы и способных расширять поле стратегической реализации за счёт уставших конкурентов. Это создаёт постоянное напряжение среди стратегического начальства и становится причиной победы именно тех, кто способен выдержать подобную стратегическую гонку.

Желание выскочить из этого процесса, попытка договориться с более активным стратегическим начальством, найти точки соприкосновения или остановить стратегическую конкуренцию становятся причиной утраты собственной фактории.

Вероятно, именно это и наблюдали современники на пространстве Великого леса примерно в 890 году, когда та или иная фактория становилась призом для более активного стратегического рода.

В подобной стратегической среде само стремление прекратить борьбу уже означает начало поражения. Усталость одного стратегического начальства становится пространством стратегической реализации для другого.

18.7. Публичное управление: корпоративное мышление

Необходимо предположить, что основная задача проектного начальства, которое в большинстве случаев в том или ином смысле представляет собой публично-политическую и административную власть, — запуск микропроектности, позволяющей включаемым активным элементам заполнить возникающее поле различных форм стратегической реализации.

Если подобное поле не возникает, проектное начальство не выполняет своей стратегической функции.

Если рассматривать данную проблему в контексте корпоративного управления, то здесь возникают аналогии с элементами теории принципал–агент, а также с классическим разделением корпоративного управления на:

• совет директоров, выступающий от имени акционеров (политическое стратегическое руководство);
• бюрократический аппарат — проектных исполнителей, администраторов, чиновников;
• оперативное и отраслевое управление — управляющих отдельными направлениями.

Подобное разделение позволяет увидеть, что задача стратегического руководства заключается не в непосредственном выполнении работы, а в производстве проектных замыслов и создании поля стратегической реализации, внутри которого возникает и разворачивается деятельность всех остальных уровней управления.

18.8. Корпоративное управление в древности

В контексте первоначальных скандинавских вождистских структур можно также видеть подобие корпоративного устройства: совет старейшин при поддержке свободных общинников выбирает военного вождя для реализации замысла, например «вика».

Затем организуется само предприятие-проект с различными элементами стратегической реализации: формируется замысел похода и его цели, создаются необходимые инструменты, а из совокупности реальных судов, их команд и снаряжения производится всё необходимое для реализации предприятия.

Выгодополучателями проекта являются все акционеры, вложившие свои силы и средства в его организацию. Со временем, после создания факторий на берегах рек Великого леса, возникшее предприятие, оторвавшееся от родины, но уже не организуемое средствами ойкумены, становится новым самостоятельным проектом. В этом случае вчерашнее проектное начальство — военный вождь фактории — перестаёт воспринимать совет старейшин как стратегического актора, формирующего и утверждающего замыслы.

Подобная коллизия разъединения с родиной также предполагает необходимость отказа от старых «племенных кличек», напоминающих о подчинении начальству на родине. Отсюда и слово «русь». Вероятно, у жителей факторий существовало множество кличек, обозначавших принадлежность к конкретной фактории или определённому участку речного пути, о которых сегодня ничего не известно. Можно предположить, что именно слово «русь» позволяло жителям речного мира Великого леса отделять себя от соплеменников Балтики, одновременно осознавая собственную общность как проект, реализованный на пространстве ВЛ.

Предположим, что подобное корпоративное мышление, со всеми его нюансами и последующими доработками, находит своё окончательное выражение в современном публичном управлении политических субъектов западной цивилизации с соответствующими элементами: военный вождь, совет старейшин и свободные акционеры.

19.1. Причина проекта: воля или исторический процесс?

Проект может возникать как ответ на существующий вызов. Например, проект Владимира возник в ответ на невозможность продолжения проекта «мир реки». Однако тогда возникает следующий вопрос: как возник сам предыдущий проект?

Можно предположить, что проект «живая артерия» формировался в результате совокупности проб и ошибок различных скандинавских вождей, которые на пространстве Балтики реализовывали свою активность, используя ресурсы существующей ойкумены.

Этот процесс напоминает создание греческих колоний в Средиземноморье, когда отдельные активные граждане полисов начинали новую жизнь на новом месте, опираясь на ресурсы своей старой родины. Ключевыми факторами при этом являлись условия для активности, проектный замысел, а также последующая реализация и накопление проектного опыта.

Возникает вопрос: является ли подобный проект результатом исключительно воли отдельного стратегического ума или же он представляет собой итог длительного исторического процесса, внутри которого постепенно складываются необходимые условия для появления нового проектного замысла?

19.2. Начало направленности и самовоспроизводящийся механизм

Возможно, первоначально на территории самой Скандинавии возникали микропроекты отдельных вождей, которые посредством небольших военных действий вовлекали молодых активных скандинавов в постоянное поле проектной реализации. Со временем эти процессы вышли за пределы Скандинавии, распространившись на Балтийский регион и далее.

После первоначальной апробации этот механизм стал самовоспроизводящимся: проекты порождали жизненное воспроизводство молодого населения, которое, в свою очередь, формировало новое поколение для следующего цикла проектной реализации.

Каждый новый цикл создавал предпосылки для возникновения последующего, вследствие чего сам механизм постепенно приобретал свойства исторического самовоспроизводства.

19.3. Рефлексивное управление

Человеческий интеллект (дух, разум) устроен таким образом, что позволяет использовать собственную рефлексивность — способность «замечать» собственную ситуацию и превращать её в инструмент действия.

Рефлексия — это постоянная способность «брать что угодно» и «делать это не собой», затем брать это «уже внешнее» и «становиться им», а через мгновение — «снова делать не собой». Рефлексия — это способность к объективизации и инструментализму.

Проектная рефлексия. Кто-то знает о возникшем проекте и его развитии — он может наблюдать его со стороны или участвовать в нём. Рефлексивный разум способен воспринимать проект как внешнее и инструментальное явление, которым можно манипулировать, направляя движение в определённую сторону, постоянно изменяя вектор и вовлекаемое в это движение.

Таким образом, способность превращать субъективность в объект и вновь обращаться к ней как к инструменту создаёт бесконечный механизм производства инструментов, проектов как инструментов и замыслов, внутри которых эти инструменты становятся частью чего-то большего.

Первоначальная рефлексивная изощрённость человеческого разума — это тот неуловимый интеллект, который невозможно зафиксировать при попытке определить собственное «Я».

Именно поэтому разум способен не только мыслить внутри уже существующей реальности, но и проектировать новые способы её организации, превращая собственное мышление в инструмент производства новых исторических форм.

19.4. Направленное производство

Направленное производство проектно необходимого позволяет участвовать в формирующихся исторических проектах. Оно предполагает создание сложных проектных конструкций для достижения рефлексивных целей.

Проектирование включает несколько основных операций:

• определение цели проекта — для чего создаётся проект; при этом цель проектного начальства может не совпадать с целью самого проекта. Например, смысл реализуемого проекта может заключаться в создании ценности, тогда как цель организаторов проекта — в увеличении собственного капитала для следующего цикла воспроизводства;
• формирование проектного замысла (стратегических программ) и его запуск в качестве первоначальной реализации;
• подключение к проекту активного проектного большинства, позволяющее изменять первоначальное проектирование и расширять поле стратегической реализации;
• вывод проекта в пространство реализации и установление проектной вертикальности;
• производство контрпроектной деятельности для изменения движения проекта;
• создание конфликтующего проекта для активизации остывающего проекта;
• атаку на существующее проектное начальство для стимулирования его движения в определённом направлении;
• изъятие и передачу ресурсов проекта;
• накачку проекта ресурсами и изменение его вектора;
• расширение формата проекта и включение в него широкого большинства;
• разделение проекта на части для формирования различных векторов, направленных к различным целям.

Каждая из перечисленных операций может рассматриваться как самостоятельный стратегический ход, применяемый в зависимости от состояния проекта.

19.5. Производство проектности и обслуживание реальности

Существуют два различных уровня отношения к разворачивающейся проектности:

• формирование проектности;
• обслуживание проектности.

Первый уровень — это производство замыслов, которые впоследствии могут становиться практической реализацией.

На уровне обслуживания отсутствует понимание того, что вся существующая проектная данность представляет собой чью-то созданную конструкцию, которая в процессе реализации, столкнувшись с практикой и пройдя проверку реальностью, становится стратегически инструментальной и начинает существовать уже как историческая данность.

Но если вернуться к началу стратегического процесса, то окажется, что всё происходящее — всё развернувшееся историческое событие — первоначально присутствовало как акт воли какого-то духа при изобретении и реализации замыслов.

Именно поэтому обслуживание проекта почти всегда воспринимает существующую реальность как нечто естественное, тогда как проектное мышление продолжает видеть в ней лишь одну из возможных исторических конструкций.

19.6. Историческая проектная реальность как действительность духа

Подобная проектность напоминает научно-фантастические концепции, например идеи Айзека Азимова в цикле «Основание», где через концепцию психоистории рассматривается возможность понимания и прогнозирования движения больших исторических процессов. Однако рефлексивность человеческого разума и его способность творчески преобразовывать происходящее делают историю человечества не только результатом закономерностей, но и результатом постоянной активности самого духа.

История — это не просто набор закономерностей, а результат активных попыток єкзистенциального духа реализовать себя в контексте мира, который постоянно ставит новые преграды. Возникающая конкретная реальность изменяет и искажает первоначальные замыслы, превращая их в историческую конкретность.

Со временем, когда исчезает поколение, способное понимать смысл и работать с проектным материалом, формируется схоластическое представление о том, что смысл, ставший конкретной историчностью, воспринимается как нечто «естественное», хотя на самом деле он является продуктом целенаправленной проектной деятельности.

Именно в этом заключается отличие между рефлексивным пониманием истории и её последующим восприятием: то, что для создателей проекта являлось замыслом и направленным действием, для последующих поколений становится уже существующей исторической реальностью.

19.7. Слабое упрощение

Проектное мышление может разделить происходящее на:

• стратегический;
• оперативно-тактический уровни.

Но в любом случае подобное различение не позволяет — при постоянном произнесении слова «стратегический» — обнаружить возможность формировать стратегический замысел цивилизационного проекта.

Подобный замысел не возникает в результате форсайта или мозгового штурма. Любое подобное напряжение в итоге не может произвести на свет, например, «социал-демократический проект», что говорит о том, что примитивное представление о заговорщичестве на проектном уровне — это значительное упрощение.

В то же время присутствие стратегического замысла не отменяет отсутствия стратегических инструментов, способных в контексте стратегической реализации изменять реальность.

То есть, в каком-то смысле, если отсутствует политический народ как возникшая ранее историческая конструкция, то любое напряжение в отношении формирования микропроектности в контексте реализации какого-то замысла останется пустым напряжением фантазии.

19.8. Сильная реальность и инерция

Историческая реальность — это не просто фантазия. Если кто-то через замысел, после значительных усилий, а затем в контексте стратегической реализации, осуществлявшейся в течение множества оборотов Земли вокруг Солнца, смог произвести историко-проектный объект, то сместить его с этой точки также требует суммы значительных действий и стратегических рычагов.

Именно в таком контексте и существует историческая реальность — как плод значительного произведённого, а не просто как нечто, что можно изменить актом мысли.

19.9. Стратегические способности

Способность формировать стратегические замыслы — это достаточно нечастое явление в среде человеческих интеллектов.

Способность придумывать замысел — это умение видеть суть вещей и понимать, как можно преобразовывать смысл в нечто, что становится направлением для реализации напряжения умов, что, в свою очередь, становится причиной преобразования стратегической реальности в новое историческое пространство.

Видеть суть вещей — значит не просто оперировать формулами и повторять их, а понимать, как эти формулы были придуманы, зачем они были созданы и, в конечном счёте, самому придумывать новые.

В повседневной жизни постоянно приходится наблюдать тех, кто с уверенностью повторяет что-то остывшее, но на любой вопрос — «зачем создано это остывшее?», «как оно было создано?» — человек, наделённый смысловым умом, встречает недоумённый взгляд тех, кто живёт в контексте выдуманной реальности, уже ставшей чем-то оставшимся.

Подобный «остывший ум» не способен изобретать новую реальность, что становится причиной невозможности формировать новые замыслы различного значения.

19.10. Стратегическое преимущество

Смысловая слепота — это нормальность обыденного присутствия. Но способность преобразовывать восприятие существующей реальности в обнаружение следующей возможности, которая затем может стать проектным замыслом, стратегическим проектом и, наконец, исторической реализацией, — это, в каком-то смысле, отклонение от нормальности.

Однако именно это отклонение и является тем стратегическим преимуществом, которым обладают одни стратегические исторические элитарные объекты в данный исторический момент, тогда как другие его утрачивают, что в конечном счёте становится причиной их угасания.

20.1. Второй случай

Во втором случае возникает вопрошание и недоумение при рассмотрении того или иного «правила» или «института». Второй случай задаётся вопросами:

• Почему часть людей соглашается подчиняться и выполнять именно эти правила, принимать данный порядок вещей, соглашаться исполнять отведённую им функцию в этом существующем порядке?
• Почему для движения в этой исторической конкретности необходимо учитывать не только физические параметры, но и саму историческую конкретность?

Отказ от учёта исторической конкретности может становиться причиной устранения ограничений, что, в свою очередь, приводит к социальной неадекватности существующей исторической конкретности, которая своей исторической массой способна вызывать искажение всего пространства.

Другой способ взаимодействия с происходящим может стать причиной того, что кто-то, используя новые стратегические замыслы и инструменты, будет изменять поле стратегической реализации не только в контексте его линейного наращивания, но и радикальным образом.

20.2. Историческая конкретность

Историческая конкретность — это определённая данность произведённого; это не только построенные здания, изменённая среда и различное наблюдаемое в качестве предметного мира.

Историческая конкретность — это также живые люди, существующие в этот конкретно-исторический момент, которые говорят на определённом языке, обладают знаниями о происходящем, понимают происходящее как определённый смысловой конструкт, осознают себя в нём и участвуют в происходящем согласно этой смысловой конструкции.

Эта смысловая конструкция предполагает определённую социальную реальность, которая условно состоит из так называемых исторических институтов или социокультурных конструкций.

Каждый, вчера рождённый в этом мире, вводит новоприбывших в данную историческую конкретность — ту, что через смысловую конструкцию воздействует на присутствующих и позволяет им участвовать в изменении исторически конкретного происходящего.

20.3. Фиксация исторической конкретности

Фиксация исторической конкретности — это, по сути, одна из функций египетских пирамид, которые указывают на значительную произошедшую конкретность, превышающую масштаб любой частной человеческой случайности.

20.4. Слабость прибывающих

При этом всегда нужно учитывать огромную массу произведённого в поле стратегической реализации.

В таком контексте необходимо понимать возможности отдельного участника, особенно если он не осознаёт, что это произведённое — выдумка, ставшая реальностью через проектную стратегическую реализацию.

20.5. Формы участия и поиск проектной альтернативности

Новоприбывший, познакомившись со всем присутствующим, становится участником происходящего стратегического проекта. Но собственный проект иногда может в итоге проиграть, и тогда пришедший окажется ресурсом для чужих проектов.

При этом может оказаться, что он не совсем подходит для участия в чужих проектах, исходя из своих исторических свойств, что делает его почти ненужным или включаемым в качестве раба, полусвободного, ресурса или ещё как-то вот так.

Однако такое положение может стать причиной его несогласия, которое, в свою очередь, может стимулировать поиск возможности для другой стратегической реализации или создания стратегического предложения, способного перечеркнуть существующую историко-конкретную бесперспективность.

20.6. Реальное присутствие, а не тексты

Случается, что отсутствует понимание того, что реальность — это наличная экзистенция, а не нечто иное. И вот это глубокое осознание того, что реальность — это действительная экзистенция, а не её замещение, может быть настолько утрачено, что пробиться сквозь это непонимание почти невозможно.

Реальность как экзистенция позволяет понять, что именно человек своим присутствием создаёт происходящее, тогда как всё остальное — лишь мышление о происходящем, но не само происходящее.

И, пожалуй, самое главное здесь — это понимание того, что «нет смысла терпеть всё это слабоумие тому, кто живёт один миг».

Итак, что значит преодолеть «бессмысленную бесполезность»?

20.7. Свободные и рабы

Тот, кто действительно постиг смысл «наличной экзистенции», уже никогда не согласится быть рабом — разве что в форме стратегического обмана, исходя из понимания ограниченности возможности изменить одной лишь мыслительной волей возникшую стратегическую историческую конкретность.

Но само это осознание уже является значительным шагом к свободе — к состоянию, в котором человек способен, оставаясь в контексте мышления свободных, создавать собственный мир.

Поэтому сознательные рабы — это те, кто соглашаются быть рабами не ради стратегического замысла, а из-за сознательной слепоты, которую невозможно исцелить ни образованием, ни просвещением.

21.1. Обеспечение процессов

Чтобы удержаться, необходимо понимать, как обеспечить реальную экономику. Без внешнего финансирования, компенсирующего имитацию производственной деятельности, возникает социально-экономическое напряжение, способное разрушить любую недееспособную структуру.

Каждый военный вождь викингов, решивший остаться в «мире реки», должен был обладать талантами для обеспечения хозяйственной и иной устойчивости системы, которую он создавал, а затем и контролировал. Жизнь на враждебной территории неизбежно требовала жёстких условий, с угрозой голода или возникновения других неудач, способных разрушить сырую систему.

Экономическое основание — это не данность, а задача. Когда пришёл в упадок путь «из варяг в греки», экономика Великого леса, несмотря на хозяйство Доминиона, без участия в мировой торговле и без сверхдоходов от разницы цен или неэквивалентного обмена начала угасать. Внутренних сил для обеспечения самовоспроизводящегося конкурентного производства, подобного западному, так и не возникло, что постепенно привело к периферийности.

21.2. Проектное мышление как мышление масс

Управление широкими массами требует не только предложения положительной проектности, но и работы с общественным мышлением.

Большинство не знает и не хочет знать, «что происходит», — и именно проектная верхушка должна формировать сознание, создавая целевые и объяснительные картины происходящего.

Если правящий не предлагает мыслительную проектность, кто-то другой займётся сознанием. И этот другой, умеющий делать это по-настоящему, станет управлять пространством вместо ослабевшего вчера ещё проектного ума.

21.3. Leadership

В пространстве конкуренции управлений идёт борьба за первенство, которая часто принимает форму военных столкновений и предполагает действительную гибель тех, кто не сумел организовать эффективное управление.

Предположим «стратегическую карту»: отсутствие проектности ведёт к ослаблению общественных стремлений, что вызывает демографический упадок, разрушает экономику и делает невозможной оборону. В итоге любое пространство становится добычей того, кто способен мыслить и действовать, создавая действительную историческую конкретность.

Главное противостояние — военное, но оно требует особого умения удержаться. Если правящий не владеет этим искусством, никакое многочисленное войско Дария не спасёт от ума Александра Великого, обладающего не только инструментом атаки, но и подлинным стратегическим мышлением.

21.4. Действительность реализации мышления

Действительность процессов и инструментов — вопрос принципиальный. Она проверяется исторической конкретностью. Любая имитация, при всём внешнем блеске, разоблачается встречей с реальностью, которая не терпит фальши.

Всякое «и так сойдёт» заканчивается катастрофой.

Когда вместо «тех, кто способен» — и тут надо понимать разницу между словами и экзистенцией — организовать проектный процесс, наверху окажутся некомпетентные, катастрофа неизбежна.

Остановка любой — экономической, научной или элитарной — активности становится причиной будущей дряхлости и имитации.

Любой действительный инструмент — будь то элитарный объект, военная сила, морская мощь или интеллектуальный потенциал — рождается только в реальном, жёстком противостоянии, не на жизнь, а на смерть.

Так проявляется реализация мышления в действии или в исторической конкретности.

Когда мышление слабеет, теряет волю и способность быть действительностью перед лицом вызовов — утрачивается адекватность, а затем следует и проигрыш.

21.5. Метапредел: слова и реальность

«Произнесение слов о происходящем» не производит подлинную предельность. «Произнесённые „сто таллеров“ не становятся „ста таллерами“ (см. работы Канта)».

Более того, сам правящий (или тот, кто ещё не осознал отсутствующий статус) часто оказывается неспособным переживать эту напряжённость — подлинное ощущение предельности остаётся недоступным слабому уму.

21.6. Лучшие умы

Когда система устроена условно правильно или становится правильной в результате сильной конкуренции — как это, вероятно, выстраивалось на пространстве Великого леса в контексте действительной борьбы отрядов соревнующихся русов — власть оказывается в руках тех, у кого есть шансы на успех.

Обратный процесс — консервация системы — возникает, когда руководят предприятием или процессом не те, кто умеет думать и действовать стратегически, а процесс формируется иначе. Результат — катастрофа.

Цивилизационное соревнование умов — объективная реальность мировой истории.

Историческая конкретность — арена столкновения воли и ума исторических участников, в которой кто-то преуспевает, а кто-то нет.