Край предела: национал-социализм и метафизическая катастрофа Запада
Философский анализ исторического тупика и утраты метафизических оснований западной цивилизации
rusnak.link
Введение
Начнём издалека, подбираясь к сути некоторых явлений, о которых не принято говорить.
Предположим, что привычка врать и сглаживать многое из происходившего с Западом на протяжении последних двух столетий стала началом его конца.
При этом сама моральная оценка — одно из предельных слабоумий для тех, кого на самом деле уже как бы и нет. В этом и заключается «поразительная беспечность» в отношении примитивного морализма со стороны Сократа и его последователей, узнавших этот секрет пустоты.
Поэтому, следуя традиции, столь ярко описанной Оруэллом, вместе со всеми осудившими осудим национал-социализм.
Но вопрос не в оправдании. Вопрос в другом.
Есть ли возможность понять, что именно произошло?
1. Начнём
Сведение национал-социализма к «обиде за проигранную войну» — одна из самых плоских интеллектуальных уловок современности, позволяющая «победителям» закрыть вопрос, не заглядывая в метафизическую бездну вчерашнего и сегодняшнего дня.
Списать тот режим на реванш — значит скрыть, что германский политический проект первой половины XX века был поддержан широкими кругами немецкой интеллектуальной элиты.
Поражение в Первой мировой войне было не первопричиной, а лишь мощным катализатором настроений, вызревавших на протяжении XVIII–XIX веков.
И да, германская цивилизационная ветвь заявила права на пересборку всего Запада.
2. Новые горизонты?
Конечно, если всё дело в Версале, то германский национал-социализм — лишь временная «девиация» политического менеджмента, случайный сбой. Получается, что после ликвидации того «режима» вопрос был решён, и Запад двинулся дальше — к новым горизонтам, к новому будущему человечества.
Но действительно ли это так? К каким именно горизонтам? Как можно оценивать то «куда», которое после 1945 года стало нормальной глобальной цивилизацией?
- Постмодернизм?
- Цивилизация потребителей?
- Мир конца?
Почему именно это «куда» сегодня оборачивается неминуемо разворачивающейся катастрофой всего Запада?
Мы наблюдаем лишь затухающие колебания, которые, скорее всего, станут одновременно причиной гибели западного человечества и точкой возникновения нового циклического времени, способного установиться на многие тысячи лет.
3. Обобщение некоторых стремлений
Развитие Запада в последние пару столетий стало точкой высвобождения интеллектуальных ветвей, которые боролись за духовное будущее западной цивилизации.
- • Англосаксонская ветвь: мир рынка, утилитаризма, контракта, атомизированного индивида и технологического господства (цивилизация «торговцев»). Английский эмпиризм, утилитаризм и дарвинизм.
- • Франкская ветвь: мир рационализма, правового универсализма, универсального администрирования и республиканского каркаса, выросшего из понятого франками римского наследства. Философия Рене Декарта — уникальное явление: «рациональный идеализм» и, прежде всего, «метод».
- • Тевтонская ветвь: инженерный ум, но вместе с тем и особое движение мысли, которое можно обнаружить, например, в мышлении Гёте. Особым «искривлением» французского рационализма становится немецкий классический идеализм. Уникальность «Бури и натиска», особую «оценку механического разума» и «поиск природы смысла» (воли) можно обнаружить в мышлении Шопенгауэра и Ницше.
Всё это западное мышление замешано на провиденциализме, а также католическом протестантизме, особом педантизме и «западном порядке», который в каждом случае мог пониматься по-своему и высмеиваться в каждом отдельном случае.
Разумеется, всё это — лишь концептуальное упрощение, необходимое для выделения основных линий движения западного духа. Оно не охватывает всей сложности метафизических стремлений, включая экзистенциальную линию Достоевского, Кьеркегора, Унамуно и многих других мыслителей, не укладывающихся в подобную схему.
4. Предел возможности рационального духа
Формула предела: человек пытался понять происходящее. Но если понять происходящее невозможно, что дальше?
Как перестать быть лишь явлением и обнаружить себя как действительную экзистенцию, способную силой мечты-мысли изменять происходящее, брать его под контроль, забыв о предначертанной рациональной причинности, которая, в общем-то, бесполезна и скучна, а к тому же обнаружила собственную ограниченность: она не может понять происходящее, конечна и в итоге погибнет.
Узнавший о собственной слабости дух — что дальше?
5. Глубокий декаданс и стремление к самоубийству
Человечество предела — человечество декаданса, человечество бессмысленности. Человечество, утратившее какой-либо смысл продолжать. Куда продолжать?
Мог ли новый виток позитивистской модернизации (например, коммунизм) стать тем, что поддержали бы немецкие интеллектуальные круги? Скорее всего, нет. В этом смысле весь германский социал-демократизм был для интеллектуалов низовым явлением.
Марксизм, уже устаревший для западных интеллектуалов как инструмент радикальной модернизации, мог стать востребованным только на Востоке, где существовало значительное немодернизированное человечество XVIII века. Оно ещё не знало о том тупике, который уже стал привычным способом мышления для западных интеллектуальных кругов XIX века.
Итак, духовно «позитивный» Запад достиг своего мета-предела. Дух стал ненужной программой в биороботе (Гомункул Гёте).
6. Достигший предела человек: «Мигающий обыватель»
У Фридриха Ницше в «Так говорил Заратустра» есть пророческий образ — «Последний человек» (Der letzte Mensch):
«Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий всё маленьким. Его род неистребим, как земляная вошь; последний человек живёт дольше всех. "Мы открыли счастье", — говорят последние люди и мигают (und blinzeln).»
«Мигающий человек» — это метафизический тупик Запада. Существо, лишённое великих смыслов, метафизического измерения и способности к творческому риску. Он хочет лишь комфорта, безопасности, предсказуемости и мелких удовольствий.
Он «мигает», потому что его взор сузился до экрана, до кошелька, до тарелки.
Германский дух в лице Ницше восстал именно против этого «мигающего человека», против перспективы превратиться в цивилизацию обывателей без истории.
7. Граница духа и оккультизм конца XIX — начала XX века
Особым явлением этого «стремления к преодолению» стал элитный западный оккультизм, строившийся на мысли обнаружить способ оказаться на той стороне — стороне, где живёт чистый смысл, чтобы сразу раскрыть все тайны происходящего.
Такое обнаружение позволило бы решить проблему бессмертия и расширить те пределы, которые сковывают дух внутри явленности. Отсюда — все эти поиски на Востоке, изучение традиций индуизма, буддизма и других учений, в которых присутствуют развитые технологии «удержания той стороны».
Сверхлюди трактовались именно как те, кто способен не только проникать «на ту сторону», но и одновременно пребывать в «мире явленности». Отсюда возникала задача оставаться сразу в двух мирах, сохраняя при этом «состояние чистой духовности»...
В этом смысле любая творческая деятельность или особое созерцание — философское, математическое, музыкальное — понимались как поиск остановки и удержания этого чистого состояния.
Если предельно упростить весь этот значительный опыт, то его идея заключалась в следующем: обнаружив «чистое состояние», оказавшись в «мире Платона», человек сразу всё поймёт, а это даст ему огромные силы и знания, в том числе технические.
8. Ожидания: не истерия, а мистерия. Хайдеггер и Элевсин
Феномен национал-социализма часто описывают как проявление массовой истерии, коллективного психоза или политического безумия. Подобные объяснения мало помогают понять его природу. Если миллионы людей оказались вовлечены в единое движение, возникает вопрос: что именно они искали?
Люди XIX — начала XX века столкнулись с ситуацией, в которой прежние основания стремительно утрачивали свою убедительность. Старый мир рухнул. Именно поэтому многие политические движения того времени приобретали почти религиозный характер. Они начинали говорить языком судьбы и предлагали человеку не просто программу действий, а участие в событии, которое должно было изменить саму структуру «мира конца».
Элевсинские мистерии в Древней Греции — это пространство, где человек через ритуал, переживание символической смерти и безумия выходил на прямую встречу с запредельным, с хтонической основой космоса. Это не было «сумасшествием»; это была легитимная сакральная технология трансформации сознания.
Взглянем на «Чёрные тетради» Хайдеггера. Автор видит в происходящем не «психоз толпы», а метафизическое событие — Ereignis (Событие бытия), попытку прорыва сквозь «забвение бытия» (Seinsvergessenheit) и засилье голой механистической техники (Ge-stell).
Здесь мы переходим от истерии к мистерии.
Предположим, что германский протест конца XIX века искал утраченные корни и традицию, пытаясь вырвать их у наступающего плоского индустриального «мира конца». Но вместо мистерии возникла совсем иная практика: социальная инженерия, идеи биологического дарвинизма и «партийный работник». Как всё это могло высвободить дух, предложив новое метафизическое со-бытие?
И опять же, эту мистерию, как и всю возникшую практику, можно понимать как угодно. Нам же важно понять другое: обрушение прежних оснований и духовный тупик Запада породили мечту о преодолении предела, с которым человек Запада столкнулся задолго до национал-социализма.
9. Последнее выступление германского духа и утилитарный тупик всего Запада
Случившееся впоследствии практически стёрло память о великом германском романтизме. Несколько столетий глубочайшей рефлексии (Мейстер Экхарт, Якоб Бёме), мысли о воссоединении человека с Тайной Духа были превращены в музейную философию и окончательно выведены из пространства живой практики.
Германский национал-социализм действительно сумел уловить волну этого духовного напряжения. Однако, «уловив» её, он смог преобразовать лишь в очередную разновидность позитивистского партийного дарвинизма — ещё одну форму утилитарного социализма, замешанного на очередной «соме», оставаясь внутри того же самого западного позитивистского тупика (реализовав ещё одну вариацию на тему «О дивный новый мир»).
Но чем в таком смысле является противоположность экзистенциальности, воплощённая в английском утилитаризме, где человек понимается лишь как случайное явление, сводимое к удовольствию, успеху, решению практических задач и экономической эффективности?
Именно этот тип человека стал нормой современной западной культуры. Хорошей иллюстрацией такого мировоззрения может служить сериал «Тёмная материя» (Dark Matter, 2024), где в центре оказывается уже не сам человек, а принятые им решения и их последствия.
Но где здесь экзистенциальное измерение, предполагающее целостное присутствие человека — не в качестве случайного явления, а в качестве метафизического со-бытия?
10. Метафизическое состояние Запада
Вопрос о моральных оправданиях или гуманистических догмах — «бремени», «недочеловеках» и прочих подобных конструкциях — не имеет отношения к метафизическому вопрошанию и схлопыванию реальности. Именно об этом, на мой взгляд, и стоит говорить, поскольку это действительно важно и интересно.
Мы хотим понять суть возникшего тупика. И вот что мы обнаруживаем:
-
• Секрет Духа и его «раскрытие».
Оказывается, что дух для современного западного мышления (гуманитарной научности) — лишь явление, как и всё происходящее, данное духу в качестве сущего. Это и есть тот метапредел, который в рамках самого рационального духа невозможно ни преодолеть, ни понять. Именно он вновь отбрасывает нас ко временам откровений Будды, обнаружившего всю эту явленность, к силе прозрения которого никакая современная наука, при всём своём аппарате исследований, даже не может приблизиться.
-
• А чем является всё происходящее?
Если отбросить различные успокаивающие постструктурализмы (Лумана, Фуко и других), имитационные постмодернистские конструкции и обратиться к работе Гейзенберга «Физика и философия», то мы вновь обнаружим неопределимый предел, который рациональный разум понять не способен. И в этом отношении он оказывается где-то между Демокритом и Платоном, не сделав, по существу, ни одного шага вперёд.
11. Нормальное состояние конца
Постмодерн — это состояние завершения, в котором метафизический поиск окончательно подменён эффективным управлением потоками (информационными, финансовыми, биологическими). Это состояние полной технической бесполезности, в котором вопрос о смысле бытия отсутствует и замещён чем-то случайным, эпизодическим, клиповым.
Такова природа онтологического схлопывания. «Последний человек» Ницше — конечный продукт западной цивилизации, переставший бороться. А за что бороться, если предел достигнут? Или забыт?
Нет исторических задач. Немного экологических симулякров, немного пустоты от «интеллектуалов». И господствующий обыватель, который находится уже не в поле исторического времени, а пребывает в «циклическом времени комфорта завершения».
Итак, мечта погибла.
Что дальше?
12. Край предела
Мечта — это не бытовое желание, не стремление к выгоде, успеху или «гешефту». Речь идёт о той мечте, которая стремится преодолеть конечность явленного и замкнутого духа. Именно она позволяет духу вырываться за пределы повседневной бесполезности.
Именно эта «мечта о беспредельности, о неизведанном горизонте, о выходе за предел собственного предела» (Одиссей) во многом стала причиной всей модернизации Запада со времён греков.
Это была не мечта о выгоде, а мечта о бесконечном стремлении духа, который, оказавшись на самом «краю предела», неожиданно обнаруживает смысл. Весь западный роман эпохи модерна — именно об этом. Как и вся историческая цивилизация Запада со времён злоключений царя Итаки.
«Край предела» — это центр всем известной греческой трагедии. Именно здесь смерть всегда побеждает жизнь, а жизнь вынуждает смерть обнаружить жизнь; именно здесь жизнь обнаруживает предел смерти и, удивившись, открывает «действительное состояние сна». И только это целостное предельное вырывание из нормальности становится МЕЧТОЙ, или «смыслом продолжать».
И только этот «край предела» делает дух нормальным в мире замкнутого скотства и позволяет ему особым образом обнаружить свою беспредельную свободу, «замерев» в этом состоянии.
Это состояние «вырванности и замирания» — итог сильного созерцания. Именно в таких состояниях человеческий дух узнаёт о свободе и может «что-то обнаружить». К подобным актам могут подталкивать чтение великого древнего романа, длительное созерцание математического смысла, метафизической мысли, сопричастность зрителя театральной постановке (мистерии), прослушивание сильного музыкального произведения или «остановка» в точке созерцания великого живописного полотна.
Но в действительности такой целостный акт иногда возникает у всего человечества Аполлона, когда в контексте исторических потрясений оно сталкивается с «реальностью Диониса», одним ударом обрушивающей все возникшие нормальности обыденности и подводящей всех к краю.
А дальше — предел.