Мир мечты: Дон Кихот и Санчо Панса

Дон Кихот: центральный образ романа Мигеля де Сервантеса — это подведение итогов многовекового роста и становления Испанской империи, так же, как и стихотворение «If»[i] — это пик мышления британского духа, а потом вниз.

Дон Кихот — собирательный образ испанской аристократии подъема, правящего класса строителя. Сильный мечтатель, возникший в границах многовековой борьбы, связанной с противостоянием мавританскому нашествию.

Идеальный инструмент, выкованный для реконкисты, который выкристаллизовывался в высоколобого воина аристократа: способного к Мечтанию, к созерцательному стремлению, без которого достижение чего-то, что присутствует за границами «мира проигравших», — это невозможность.

И, в каком-то смысле, можно предположить, что проживавшие на Пиренейском полуострове христиане — проиграли. А выиграть можно было только благодаря сильному сжатию, но и одновременному устремлению к значительному безумию, что позволяет изменять «мир всегда проигравших» на что-то другое. То есть, и Мечта из другого мира, но и Безумный Мечтатель Идеалист — только это является основанием перелома сложившейся бесперспективной ситуации, которая говорит о том, что проигрыш — неизбежен.

В итоге значительного жесткого отбора наверх произошла концентрация: что становится основанием формирования особого идальго (и «невидимого», но идущего рядом, босоногого монаха капуцина, францисканца, доминиканца…). Который, вначале становления, разгромил мавританские королевства. А после, вышел на мировую арену в качестве строителя нового католического планетарного мира.

Итак, в итоге сильного исторического подъема, который был обусловлен мечтой, и возникшим для нее идальго: подобный «влюбленный» — завоевал и создал новый мир.

И в таком планетарном строительстве великой христианской мечты, Испанская империя, или конкретное историческое управление — являлась только инструментом, так же, как и гордый испанский аристократ на ее острие.

В философской работе Мигеля де Унамуно: «Житие Дон Кихота и Санчо по Мигелю де Сервантесу Сааведре»[ii], в значительной степени резюмируется мышление о подобном произошедшем. Унамуно сообщает, что Дон Кихот: суммировал образ всех конкистадоров, которые в большей части ничего не приобрели в этом мире. Разве что бессмертие в том, другом мире: закончив жизнь в монастырях или скончавшись от ран и болезней.

Происходящее или «мельницы», в итоге — сильнее. Мельницы — это бесполезность, задувающая свечу, что утверждает бесконечный трагизм бытия...

Рядом с Дон Кихотом всегда идет Санчо, который смотрит на Дона, но не совсем осознает его безумие… Но Санчо обещали губернаторство, так что… идет...

В процессе великого завоеванного и созданного мира, и последующего остывания, почему-то так оказывается, что на место действительного идальго, которому скучно быть мещанином, что предполагает необходимость в подсчете кур… — становится Санчо.

Итак, следующим, после Дон Кихота, наместником будет Санчо, что утверждает завершение чего-то вчера великого, которое постепенно превращается в «хлев» или «мир без мечты».

Дон Кихот не находит себе места в новой реальности. Он: это ненужный рудимент — осколок погибшего творения мечтателей. Кихот, в новом прочтении — что-то неадекватное или свихнутое несоответствие остывшему.

Санчо — собирательный образ силы низов, образ приземистого крестьянина, которому абсолютно безразличны высоколобые стремления господ. У Санчо нет господской чести, он не понимает все эти ненужные разговоры...

Но симбиоз Санчо и Кихота — это обязательное условие вчерашнего положительного развития. И первому, и второму: им без друг друга — не выжить. Санчо — это спина Испании, а Кихот — копье.

Санчо всегда смотрит на кажущееся безумие своего вчерашнего господина и удивляется его выходкам. А на самом деле, попыткам разорвать предопределенность. Но когда Дон Кихот, преодолевая невозможность, «разорвал», он вдруг все бросил и уехал… (на тот свет)… А Санчо остается управляющим «на острове»...

И да, Дон, он не желает встраиваться в «хлев», он не готов карабкаться наверх «хлева». Конечно же, вчера, когда необходимо было строить мир мечты и преодолевать возникший цивилизационный проигрыш, тогда все были на своих местах. Но теперь все наоборот. И что дальше?

Под управлением правящего класса «Санчо» все, на самом деле, медленно приходит в упадок. Так как действительное развитие предполагает что-то другое.

То есть, созидание — это то, что возникает не в результате тихой жизни. А, наоборот, в итоге сумасшедших выходок, в результате разрыва предопределения и преодоления невозможности. Конечно же, с обязательной опорой на Санчо, который это — положительная материя производственных процессов.

Итак, сначала времена подъема и сумасшедших Дон Кихотов, с наследующими им Санчо. Затем стабилизация и тихая сытость, при которой верхи заполняются правящим Санчо.

По-крестьянски хитрого, но и простодушного Санчо, в результате выхолащивания, заменит и выдавит что-то совершенно другое: плуты всех мастей. То есть, те, кто, как всегда, в итоге, не способны даже к минимальной поддержке существующего остывающего...

Итак, тихое гниение и бессмысленность — сменяются сильными негативными процессами и ностальгией «поколения 98»[iii].

При этом производство тут чего-то, чего-то нового — это требует подключения к «той стороне» или к Мечте. Что также предполагает и защиту этого завоеванного безумным Дон Кихотом, который бросается на любую угрозу с копьем.

А различные формы завершения Мечты — это, конечно же, только завершение…

---

де Сервантеса и де Унамуно: резюмировали множественность подобных Историй, вскрывая, что Дон, и идущий ему на замену Санчо — они, это конкретное «время». Дон Кихот стремился к славе, а Санчо — к богатству[iiii]…

Случаются времена, когда кажется, что мораль Санчи, или даже та, что завтра, в итоге увядания, придет ей на смену, — это благо.

И может возникнуть уверенность, что не нужно стремиться к морали Донов, не нужно тянуться к Мечте, увлекая всех остальных наверх, то есть подтягивать собрание к новому миру. А надо стать…

Но…, времена и места сменяются…, сменяя друг друга…

---