Метапредел: утрата смысла

Зачем всё то, что происходит?

Предельность

Предположим, что существует особое предельное «зачем — незачем», доступное незначительному меньшинству, которое всегда на грани.

Эта предельность — наивысшая точка, причина возникновения нового мышления, нового творчества, нового смысла.

Отсутствие предельности — это невозможность породить (выдернуть) что-то новое.

Предел — это всегда точка входа (выхода) в (из) «другой мир», в мир Платона.

Действительно пребывающие на пределе могут приносить смысл, «огонь той стороны», продолжая присутствие всего рода. Но вывихнутая способность к предельности — это уже «оформившаяся шизофрения».

Обладающие предельностью — на грани, в вывихе («шизофреники»).

Те, кто лишь слышал о предельности, соприкасался с ней в других, замечал её в ином, но не обладал ею в сильной степени, могут стать особой формой экзальтированных, изображающих — но что толку? Возможен итог — как у Моцарта и Сальери.

Две крайности: волны и напряжение

На пути человека всегда две крайности:

• Когда возникает ощущение конца — необходимо найти ответ: зачем всё это?

• А затем приходит попытка что-то придумать — и ничего не придумывается.

Это постоянная вибрация живого смысла.

Оформленность — это то чувство, когда внезапно приходит понимание: всё бессмысленно. Завтра ты умрёшь — но разрешить это нет возможности.

Затем всё вновь возвращается в точку обыденного присутствия.

«В пещере» и «незамечание»

Эти две крайние точки вызывают две жизненные позиции:

• обычные — уткнувшиеся в тарелку и не желающие замечать;

• и другой тип — те, кто ушёл в пещеру.

Жизненное благополучие и тех, и других можно оценивать по-разному.

Всем известны древнегреческие формы: когда киник Диоген живёт в бочке, а его приглашает в гости местный торговец, показывающий, как удачно распределяет в свою пользу общественные богатства (Diogenes Laertius. On the Lives, Teachings, and Sayings of Eminent Philosophers).

У Диогена с его изменённым сознанием всё это «складывание» вызывает отвращение.

Понять друг друга эти две позиции не могут — это различное сознание.

Высшая точка

Философия греков в целом — это обнаружение утраты не просто бытового смысла, а утраты сильного метафизического основания в происходящем.

Обнаружение метаточки, особое состояние разглядывания метаточки — высшее мышление полисной верхушки, отрицавшей в таком состоянии вчерашнюю «сытость» (животность).

«Сытость» может быть полезна, но что толку? Вся эта материальность в избытке, но всё это скучно…

Точка фиксации этой высшей позиции — история о встрече Александра Великого с мудрецом-киником.

Киник Диоген и киник Александр — им незачем изображать «сытость» (животность) или отрицать её: всё это неинтересно.

А что интересно?

Александр говорит: если бы он не был занят игрой, он бы стал Диогеном.

Свобода быть — не быть: проигравший в игре, утративший игру или что-то ещё, киник — всегда свободен. Он может мгновенно изменить своё состояние: перестать быть или решить иначе.

Интересно — неинтересно: свобода возникает с той стороны, где обнаруживается предел.

Стоицизм

Обнаружение бессмысленности происходящего и противоречия между торговцем и Диогеном требовало нахождения здравости — и подчинения присутствующему безумию.

Здравость в безумии — это стоицизм (его высшая точка — жизнь Сенеки и Марка Аврелия), когда принимается одновременно и бессмысленность, и необходимость здравости.

Подчинение обстоятельствам жизни, знание необходимости «договориться» с ними, не став безумцем в бочке, — такова философия стоиков.

Проблема «тарелки» здесь не выносится на обсуждение: речь идёт о другом — разве что об игре.

Для стоиков саморазрушение включает обе позиции — и тарелку, и пещеру.

Участие — это необходимость принять игру и её бесперспективность. (Интересно — неинтересно).

Врождённое незнание и подавление

Существует несколько основных способов — «не знать» или подавлять. Все они — врождённая нормальность, позволяющая «отключать предел».

Кто-то просто «не слышит», а кто-то придумывает более изощрённые способы подавления.

Врождённое незнание — базовая способность тех, кто «во сне», в «нормальности». Этот способ описан у Стендаля в «Красном и чёрном» (братья и отец Сореля) и у Брета Гарта в «Степном найденышe» в словах: «поросята и патока».

Подавление: процедурщики

Это те, кто живёт внутри процедур и делает вид, что всё нормально.

Процедурщиков можно встретить в повседневной жизни.

В служебной — это бюрократы от науки, образования, военного дела, администраторы.

Такой подавляющий думает, что важны процедуры, а не смысл, который когда-то стоял за ними.

Сначала был смысл — дать всем образование, что требовало организации процесса.

Когда смысл испарился — остались процедуры, вокруг которых «жизнь».

Ритуалы, безразличие к живой мысли: главное — форма и процедуры.

Но зачем вся эта процедурность?

Инструмент обслуживания существовал для другого — но кто теперь это помнит?

Выхолощенное процедурное устройство не производит ничего.

При встрече с живым — рассыпается в прах.

Подавление: гедонисты

Это те, кто находит смысл в потреблении: «живи, чтобы как можно больше потреблять».

Создай систему жизни, когда сможешь вырвать кусок и потреблять.

А ты потребляешь? Сколько попробовал? Много?

Жизнь гедонистов любого уровня достатка связана со складыванием полученных и ожидаемых удовольствий.

Забвение — это потребление.

Складыватели (рационалисты, «здравые»)

Складыватели могут собирать эмоции и впечатления, обнаруживая себя как процедурщики и гедонисты. В каком-то смысле любой способ подавления — «удрать» от смысла.

Умные складыватели — это те, кто пытается «сложить» свою жизнь: создать усовершенствования, окружить себя полезным, чтобы завтра складывать больше.

На верхнем уровне — это собиратели систем: производственных, механистических, образовательных, военных.

Но когда возникает вопрос: «А зачем?» — и смысл не найден, — всё рассыпается.

Вся возникающая «здравость» при встрече с сильным жреческим мышлением (или при его отсутствии) рассыпается в прах.

Знающие нигилисты (отрицающие жрецы)

«Комсомольцы».

Когда смысла нет, а смысл — глупость, тогда — крик.

Для утверждения нормальности в бессмысленном собрании нужен общий бессознательный крик.

Да, все служат пустоте — но куда деться?

«Святоши».

В «Красном и чёрном» Стендаля описана ситуация в семинарии: сокурсники Сореля заподозрили, что он — «неправильный» святоша.

Правильный — тот, кто служит религии «поросята и патока».

Во времена упадка вчерашнего смысла подобный типаж становится особым подтипом жреца.

«Перо Маат»

Одним из способов коллективного подавления можно считать то, что обнаруживается в храмах Древнего Египта (например, храм Хора в Эдфу).

Происходящее — это бессмысленность, энтропия, невозможность вырваться из круга бесполезности. Но продолжать в таком мире — значит производить смысл, производить «зачем», что является задачей прежде всего жрецов, а затем и тех, кто будет брести к «новой цели» вслед за ними.

Всех, кто против такой игры (бессмысленной нормальности) — «новой формы бессмысленности, определённой как смысл», — нужно удалять из нормальности.

Глобальная утрата смысла

Глобальная утрата смысла — или глобальное обнаружение этого — закат цивилизации.

Так было во времена завершения Рима, когда старый Рим, достигший расцвета, утратил «зачем».

Сознание стоика, высшая разумная адекватность, когда возникает мысль о балансе, — это тоже слабое решение в такой катастрофе. «Предел» сильнее любой интеллектуальной здравости.

Обнаружение смысла — всегда изменение сознания

Ответ на утрату — гностическое христианство. Предположим, что его суть — не в делении людей на категории, а в необходимости изменения сознания: секта, верившая, что, изменив сознание, можно изменить происходящее и обрести спасение через особое присутствие в бытии «здесь и сейчас» (пустынники).

Акт изменения сознания — акт спасения.

Отголоском стремления к новому сознанию стали более «остывшие» формы, что сначала продолжили жизнь Рима, а затем стали основанием новой римо-варварской цивилизации.

Предельные формы обнаружения смысла — буддийская философия. В чистом виде — это инструмент освобождения сознания.

К такому можно отнести и то предельное просвещение, которое пульсировало в ядре интеллектуальных сил, определивших развитие новой модерновой цивилизации.

Остывшая «энергия перехода» сознания

Утрата смысла в ядре модерна становится причиной планетарного упадка — глобальной утраты смысла для всего человечества.

Остальные включённые цивилизации, раскольцованные линейной, не способны определить возникшую утрату.

Весь современный «контроль над сознанием», попытки обнаружить «зачем вся эта жизнь», приводят либо к бессмысленной гедонистической манифестации (как во времена Рима), либо к ограниченным формам подавления — как на обыденном уровне, так и в контексте более сложных форм присутствия.