Акт тождественен сущности, а иначе он не присутствует в мире живых. Но сущность не тождественна акту — и это как бы неадекватность человека. Это разрыв, позволяющий проникать сюда тому, что позволяет неожиданно из ничего изобретать что-то. Это особый канал, который открыт всегда, но и закрыт.
Дух способен «оживлять» происходящее в качестве чего-то схваченного. В результате это уже оживлённое становится бытийственным.
• Сконструированная активность оживает и отправляется в дорогу, начинает жить, думать, осваивать пространство… в уме, но в реальности это что-то другое. Однако «это другое» живая мысль может понять только через понятие! (опять же, это странное гегельянство). То есть акт, ставший сущностью, начинает жить обычной бытийной жизнью как понятие (и да, подобные мысли для обыденного мышления — это безумие).
Так возникает масса различной онтологии, знаний «о мире», социальных объектов, моделей ума, споров с чем-то действующим и становления меня в этом всём. Но в своём первом основании всё это — то, что конструирует ум, но в качестве не-мышления — это всегда что-то неизвестное без понятия.
Субъективация — это процесс соотнесения с мыслительным конструктом, а то, с чем возникает соотнесение, — это субъектия (смысл куда-то). Субъективизация — это процесс соотнесения себя с сущностью. Предполагаемая сущность, условно говоря, напоминает левиафана. Такой левиафан равен языку, культуре, разговору — он равен соотнесению.
Например, житель Афин мог сказать: «Я — афинянин» или «Я — эллин». Именно так работает субъективизация (акт = сущность). При этом любой грек мог идентифицировать себя иначе, например: «Я — македонец», «Я — гражданин». Аналогично проявляется тотемизм: «Я — медведь», «Я — сокол», «Я — волк» и т. д.
В действительности то, с чем происходит субъективизация, — это особая онтологическая реальность. Ум человека позволяет ему облачать «себя в нечто», особым образом одушевляя предметы и явления и т. п.
Ум постоянно находится в процессе субъективизации, благодаря чему «мир» может оживать и становиться действующим.
В рамках акта субъективизации можно воспроизвести сущность «человечество» как реально действующее для меня понятие. Наблюдаемые объекты могут быть объединены в единую субъективность — в понятие, которое имеет значение только для меня.
Человек существует как производное от развития субъективизации, а причастность к этому процессу становится вопросом выживания.
Даже если активность не может себя точно определить, отсутствие определений не отменяет присутствия субъективизации в качестве обязательной.
Поток субъективизации постоянен и не может быть остановлен. С одной стороны, дух будет исключать себя из потока, но с другой стороны, он будет стремиться слиться с мыслимой сущностью.
Невозможность исключить себя из процесса субъективизации: стать автономным — это значит перестать думать, перестать активно соединять мышление с чем-то становящимся, с оформляющимися формами.
Открытость субъективизации, которая может происходить абсолютно свободно, может создавать точки зрения, позиции, предпочтения, отрицание — приятие. В последующем отождествление себя с таковым может стать жизненной позицией, поведением, укладом. И далее оно может стать частью противостояния с теми, кто не готов себя соотождествить с этим, если такое предполагается в представлении об отождествлении.
Субъективизация — это сила интеллекта, но одновременно это возможность утраты контроля. Подключаемый к происходящему субъективированный ужас, страх, предубеждения, противостояние с кем-то, ненависть к кому-то — всё это через субъективизацию приобретает масштабность и может предполагать последствия для живых.
Обряд и процесс включения — это процесс подключения к какой-то субъективизации, инициации. Включение может происходить во что угодно: в большую жизнь, в производственный субъект, в коллектив, в мета-собрание…
Субъективизация может соединять с чем угодно. Субъективизация не предполагает общность, она предполагает субъективизацию, то есть соотнесение себя с мыслимой сущностью (акт, становящийся сущностью).
Процесс субъективизации значительно сложнее, нежели отождествление себя с чем-то. Всегда как бы можно отказаться от субъективизации, но принуждение всегда тоже значительно.
Сознание субъективирует себя само. Оно включает и исключает себя из разных конструкций, делая это свободно. Таких актов может быть множество, и они могут происходить постоянно. Сила и способность к со-включению зависят от каждого конкретного сознания. Но всё это всегда предполагает «для чего субъективация», или смысл.
Человек способен отрицать себя, спорить с собой, не соглашаться, доходя до полного отрицания себя во всех смыслах. Именно в этом проявляется сущность субъективизации. Никакие клятвы верности не исключают возможности отказаться и переключиться на что-то другое в случае утраты интереса или смысла.
Пожалуй, основным в таком оживлении является обязательное соотнесение каждого активного с «существом смысла», включение себя в него или исключение из этого. Включение в левиафана может быть произвольным, а жесткость его будет зависеть от происходящего, от осознания подобного ожившего, но и других условий.
Представим ситуацию: сознание включается в одну сущность, затем в другую, третью, десятую. Если бы это был несвободный акт, сознание включалось бы в субъектность навечно, как муравей, теряя возможность исключения. Но человеческое сознание — это всегда смысл: оно может многократно переключаться за день, что и исключает человека из мира муравьёв, пчёл...
Возникает проблема бытия в границах противоречия, например, между «бесконечным» и «конкретным». Определение себя через действие становится конкретизацией, удерживающей субъективности в границах, придающей им смысл присутствия. Необходимость выживать и быть конкретным может восприниматься как противостояние, формирующее основу конкретного присутствия. Такое присутствие предполагает представление о себе, своём месте и плане действий. Этот план — это уже не просто объективация себя в мире, но установление себя как субъекта, обладающего целью и путями к её достижению.
Субъектность — это одновременно дар и проклятие. С одной стороны, она делает существо сверхсильным: благодаря ей формируются группы, осваиваются среды, создаются инструменты, продолжающие процессы субъективизации. То есть субъект может схватывать среду, создавая из неё грандиозные инструменты. С другой стороны, «то, что находится на другой стороне понятия», — остаётся отсутствующим без понятия (мир без мысли).
Живой способен субъективизировать происходящее, сколачиваться с помощью мышления «группы и для разного». А после, через время, покидать её. Но запущенное мышление, ставшее собранием живых, будет происходить и дальше.
Субъективизации воспроизводят онтологические структуры, переходящие в действительность, которая взаимодействует с миром. Субъективизация становится объектом изучения, инструментом воздействия и участия.
Эмпирические данные лишь контурно характеризуют процесс субъективизации, но не раскрывают его сущности. Каждая историческая схема субъективизации влияет на дальнейший исторический процесс, но она его не вскрывает.
Коллективная субъективизация — последующего оформления такого в нечто особое онтологическое, в результате чего возникает определённая наличность, которую можно изучать, прокручивать, воздействовать на неё особым образом, а также участвовать в ней. При этом каждая «схема» субъективизации является тем, что воздействует на последующий исторический процесс.
-------------
Руснак А. Участники и цель