Фактологическая схема и устранение субъективной вибрации
Возможна ли позитивная доктрина того, что «происходит несхематическим образом»?
И тут либо обязательно присутствующая слабость ума — и поэтому «нет возможности понять все это как-то окончательно» (если схемы — это только упрощения), либо все как-то по-другому (наличествует не только схематическое определение происходящего).
Позитивная наука не связана с игрой, с противостоянием и субъектностью. Наука изучает нечто в качестве данности (объективности, вскрытости, видимости, вырезанности).
Но проблема в том, что вместить все-происходящее и существующее в рамки подобной «науки из фактов» — это невозможность. Факты и их интерпретация — это всегда особая, иногда почти научная работа.
При этом фактологическое мышление — это, все же, необходимое изображение, но оно не является тем, что позволяет вскрыть последнюю реальность. То есть, это только очередная «предложенная картина о том, что происходит». Или, это определенное «упрощенное схематическое изображение того, что произошло». Правда, нарисованное не художественным образом, а другими красками. Но опять же, это не совсем «то, что происходит».
Фактологическая картинка, подкрепленная археологическими и другими данными, — это достаточно качественное изображение, которое обладает определенными преимуществами и недостатками перед другими схожими. Но, все же, всегда необходимо помнить о ее ограниченности.
В позитивной исторической, и не только, науке, в обязательном порядке, для придания «картине» особой значительности, возникает разговор о сильных причинах. Таковыми являются: естественные, географические, экономические, политические и другие «объективности».
А для устранения некоторой субъективной вибрации применяется предположение о необходимости учитывать «значение личности в истории». Но, обязательно, в объективной истории: реальности без мышления.
Схема как инструмент воздействия на другое мышление
И тут сложность оценки возрастает до какой-то сверхзначительности. Оценка становится не просто о том, что было, и не только способом изображения. А «способом изображения», который позволяет «влиять на ментальность» включенных участников.
В таком смысле «история» — это не совсем про то, что было. А это инструмент воздействия на умы. На то, что происходит сейчас.
И такой особый упрощенный инструмент позволяет придумывать «новые способы мышления о сейчас». То есть, действительно влиять на то, что происходит и будет происходить завтра.
В таком смысле возникает необходимость опекаемой схемы-доктрины, которая является идеальной призмой для разглядывания прошлого и для описания настоящего.
И, в каком-то смысле, как бы все равно, что это значительное упрощение, значительный способ ограждения всегда-молодых умов от чего-то более значительного.
Все, что не будет вписываться в «схему», — будет стерто и забыто. Правда, до какого-то следующего раза, когда схема может стать иной, или потребует кардинальный пересмотр упрощения для…
Сильная мудрость и слабая идеология
Вооруженный таким инструментом, обладает значительным оружием — тем, что позволяет обладать значительными увеличительными очками. Что позволяет видеть мелкие детали, знать причину многих процессов, тонко чувствовать различные происходящие вещи.
А подобное «чутье» — это нечто, что не возникает с опытом, оно или есть, или его — нет. Это, как и музыкальное чутье, и другое профессиональное чутье, и чувствование.
И все будет зависеть от взрослости (зрелости) такого ума, ума, на который будут воздействовать. И тут дело не в том, что кто-то многое узрел, а теперь он — мудрец-циник, который свысока или с пренебрежением разглядывает происходящее. Дело тут не в возрасте, значительном пройденном, пресыщенности или испорченности.
И если уставший «мудрец», вдруг, в происходящем, на самом деле только в его уме, обнаружит различные мета-сущности, которые, взявшись за руки, бредут вдоль его сознания. То это значит, что да, он может быть и испорчен пережитым, но, все же, в том, что происходит, он, все равно, мало что понимает.
Знание о невозможности выпрыгнуть: отсутствие наблюдателя в эксперименте
Но может возникать и другое мышление. Например, представление о том, что «выделение истории» вне того, что происходит — это значительное упрощение. А выпрыгнуть из происходящего — это невозможность. Экспериментатор — всегда внутри эксперимента.
То есть невозможно отделить историю от участника истории, а точнее «история» в таком контексте — это только слабое слово для описания действительно происходившего, происходящего сейчас.
Поэтому присутствует «непреодолимая» граница между «упрощенным понятием» и «сильным происходящим».
При этом, конечно же, постосмысление, оценка того, что было, значительно влияет на то, что происходит сейчас, и на будущее в том числе.
Изъяны позитивизма: водоразделы и тут-бытие
Позитивная история ничего не может сказать о религии, ну разве что это примитивный способ подавить животные страхи или слабые попытки объяснить мир, или другое упрощение того, что никак не понять.
Историческая наука может изобретать: концепции, периоды, этапы. Но другие факты — всегда будут противоречить «схеме». И как тут быть?
Окажется, что «водораздел» происходящего — это упрощение. Допустим, точная или неточная дата перехода от рабовладельческого строя к следующему. Окажется, что это «упрощение», выдуманное людьми «для понимания того, что было».
Но «то, что происходило-происходит» в качестве ЦЕЛОГО — это не схема. А это мета-реальность, которая это нечто действительное. И для обнаружения которой нужно просто опустить палец в горячую воду, узнав в такой миг (тут-бытия — Dasein), что это не схема — а что-то, но что? ЧТО? Реальность? Мета-реальность, которая не определяется: физической, химической, исторической выдумкой (схемой)?
Состояние необъяснимости и сила экзистенции
В итоге, необходимо будет обнаружить то, что дух не может объяснить себя. И что он находится в «состоянии необъяснимости».
А это достаточно неприятная ситуация.
И тут нужно сделать оговорку о том, что в таком понимании происходящего отсутствует примитивный агностицизм (мир не познаваем, все…), и проблема намного сильнее.
Позитивная история не может понять того, что дух, несмотря на всю свою зажатость (конкретизацию) в происходящем, на все ограничения, невозможности, все же, несмотря ни на что — стремится реализовать себя как нечто, что противоречит причинной фактологичности, предопределенности и схематизму.
В интерпретациях, в работах Кожева[i] и Ильенкова[ii], присутствует вскрытие того, что гегелевское «дух» переведено на другие языки словом «мышление», которое почему-то подразумевает для переводчиков определенное формально-логическое мышление (явленные операции ума) — что это и есть, как бы, «дух» у Гегеля. Или что условное «дух» — это тонкая субстанция, то есть «душа в теле», или «мыслящая субстанция» в том числе, или нечто подобное. Но, может быть и другое понимание, которое превышает примитивные представления о «духовно-происходящем».
И возможно, непонятный гегелевский «Дух», он все же «слит с этим происходящим странным экзистенциальным образом». Что и находит свое значительное раскрытие в философии Хайдеггера.
Поэтому, все же, «взаимодействие», или «то, что происходит», что происходит-сейчас — оно сложнее. Палец, опущенный в воду, наблюдаемый восход и закат солнца… Вздох и выдох… И чем в таком смысле является предполагаемый «акт обнаружения» — это, и «загадка для определения», но, и что-то «превышающее даже эту схватываемую мысль о загадке». И тут мы используем цитату из работы Папуша М.: «Об этом постоянно говорил своим ученикам Г.И.Гурджиев. Следует и нам осознать важность сознавания и попробовать его практиковать»[iii].
-----------------
[i] https://ru.wikipedia.org/wiki/Кожев,_Александр_Владимирович
[ii] https://ru.wikipedia.org/wiki/Ильенков,_Эвальд_Васильевич
[iii] Папуш М. Психотехника экзистенциального выбора М.: Институт Общегуманитарных Исследований, 2001 544 с.